Она прильнула к его плечу и с улыбкой спросила:
– Думаешь, они спят со мной?
– Да. Так что больше никаких карточных вечеров. – Джек говорил ему, что Антония устраивала их с тех пор, как приехала в Лондон. – Ты меня поняла?
Антония пожала плечами:
– Как пожелаешь, любовь моя. Но я как-то должна оплачивать свои счета.
– Не беспокойся об этом, – ответил он, немного разочарованный ее согласием. – И вот еще что… Я считаю, что тебе не следует иметь фаэтон с высоким сиденьем! Знаешь ли, ужасно неприлично для одинокой женщины разъезжать по Лондону в фаэтоне.
Она внимательно посмотрела на него, затем отхлебнула из своего бокала и проговорила:
– О, Уильям, я и так собиралась отказаться от него. Эта ужасная холодная погода… Кому захочется ездить в открытом экипаже, не правда ли?
Уильям откашлялся и пробормотал:
– Да, совершенно верно. – Чем дальше, тем все труднее. Он указал на ее бокал. Она любила по вечерам пить бренди. – Женщины пьют только мадеру или ликер. А не бренди.
Антония взглянула на свой бокал и отставила его в сторону.
– Конечно, дорогой. Мне совсем не нравится бренди.
Уильям снова вздохнул.
– И еще я не потерплю твоего проклятого французского языка, – в отчаянии заявил он, отстраняясь от нее.
Антония снова прижалась к нему.
– Буду говорить только по-английски, – прошептала она. – Теперь ты доволен?
– Я был бы еще больше доволен, если бы ты перестала все время со мной соглашаться, – проворчал Уильям, теряя терпение. – Я говорю серьезно, понимаешь?
– Я такая, какой ты хочешь меня видеть. – Антония еще крепче к нему прижалась.
Уильям вскочил с дивана и воскликнул:
– Черт побери, может, ты считаешь меня идиотом?!
Антония тоже поднялась.
– Дорогой, пожалуйста, не сердись, – проговорила она с улыбкой. – Я же согласилась со всем, что ты сказал.
– Но почему?!
– А почему ты требовал этого?
Уильям нахмурился:
– Видишь ли, этот проклятый Джек сказал, что я не смогу втянуть тебя в спор. Сказал, что ты показываешь мне фальшивое хорошенькое личико, а я сказал, что он сумасшедший. Но ты весь вечер соглашалась со мной во всем, что я говорил. – Он развел руками. – Боже мой, Антония, я просил тебя не говорить по-французски, а ты и глазом не моргнула!
Антония внезапно нахмурилась, но тут же снова засияла улыбкой:
– О, Уильям, я думала, что тебя беспокоит, подходим ли мы друг другу, и я пыталась успокоить тебя. – Она обняла его и увлекла к двери. – Я знала, что ты никогда всерьез не запретишь мне говорить по-французски, mon amour.
Уильям улыбнулся.
– Слава Богу, – пробормотал он. Да, Джек ошибался. Для человека, заявлявшего, что он знает женщин, Дансбери иногда очень плохо в них разбирался.