Третья Мировая война: нерасказанная история: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако членов Политбюро, именно которых искала неистовая толпа, нигде не было. Они бежали по подземному переходу в метро, где их ждал бронепоезд, чтобы увезти отсюда подальше.

Не сам кремль, но здания и жилье коммунистической партийной бюрократии были объяты огнем. Кремлевские соборы оставались целыми и невредимыми. Люди стекались в них, падая на колени, молясь, чтобы Бог простил грех их многострадального народа.

Шестьдесят восемь лет Москва не слышала колокольного звона. Теперь, высоко над городом, на колокольне Ивана Грозного, самый большой в России колокол пробудился ото сна. Его мягкий звон раздавался над древним городом, где коммунисты за чуть более полувека уничтожили больше людей, чем даже татаро-монголы за триста. Древний колокол словно говорил «прощайте врагов своих»… — Что? Никому не будет прощения! На фонари их!

Вдоль московских проспектов протестующими было множество людей, многие из которых не были коммунистами, висели как виноградные грозди на фонарных столбах. Так много! Все делалось быстро — некоторых вешали за шею, чтобы убить, некоторых, уже мертвых — за ноги. Веревки кончились. В дело пошли электрические кабели. На Лубянке бушевало сражение. В огромном здании находилось до тысячи человек, все из которых были вооружены пистолетами. На площади перед памятником основателю ВЧК валялись изуродованные трупы сотрудников КГБ. Само здание все еще оставалось неприкосновенным. Тайна полиция знала, что ее ждет, и активно оборонялась. Однако зенитные орудия, свезенные со всех концов города, обрушили град снарядов по окнам, по тем, кто не желал сдаваться.

Затем над зданием Лубянки потянулся в небо столбы дыма. Руководство КГБ, как и члены Политбюро покинули здание и направились к ожидавшему их поезду метро через тайный подземный ход. До обычных офицеров, оставленных сдерживать толпу, им не было никакого дела. Перед отходом они подожгли здание изнутри, чтобы уничтожить архивы. Огонь распространялся с поразительной скоростью. Множество документов были отличной пищей для него. Тысячи чекистов оказались пойманными в ловушку. Пламя бушевало в коридорах, но на окнах нижних этажей были крепкие решетки. Была возможность прыгать только из окна второго этажа, из горящих окон прямо на асфальт внизу. Падающие ломали ноги, но это было несущественно. Толпа топтала выбравшихся, разбивая им черепа.

- Потушите огонь! — Раздался крик. — Тушите его! Там миллионы дел людей, которые нам нужны! Сохраните архивы!

Слишком поздно. Перекрытия и крыша уже горели. Лестницы и потолки рушились. Возможно, сейфы выдержат. Разберемся потом. И как-нибудь сведем счеты.

Огромная толпа продолжала бушевать от Лубянки до Старой площади. Там происходило нечто интересное. Это было место работы ЦК, в нескольких зданиях, соединенных в один комплекс сотнями километров коридоров. Здесь было еще больше людей, чем на Лубянке, однако и здания были старше, крепче и лучше защищены.

Но у тысяч блокированных работников ЦК не было другого выбора. Они сдались без боя. Спешно сформированная толпой охрана защищала документы, которые могли сохраниться в архивах. Затем в нескольких местах на площади выстроили чиновников и охрану и после короткого «разбирательства» казнили. Не хватало оружия, не хватало веревок, не хватало даже кабеля. Казни осуществлялись при помощи пожарных топоров, чиновников забивали до смерти и сбрасывали с крыш. Бледные и дрожащие люди, которые еще вчера держали всю страну и половину мира за горло ожидали своей участи. Их выстроили в линию и заставили ждать наказания.

Из толпы раздавался злорадный смех:

- Теперь ваша очередь стоять в очереди. Наверное, никогда не приходилось. Так что наслаждайтесь!

В это время на Лубянке тяжелый трактор натянул трос, обвязанный вокруг «железного Феликса» — статуи Дзержинского. Вскоре памятник рухнул в кучу трупов его наследников из ЧК, взметнув огромную стаю ворон, которые с карканьем улетели в затянутое дымом горящих зданий небо.

Было много быстрого и жестокого возмездия и кровавой платы по счетам. Но нигде не было еды».

ГЛАВА 23: НОВЫЙ МИР

Одной из главных забот властей Соединенных Штатов была состояла в быстрой выработка плана относительно того, что делать с остатками советских войск, а также взять под контроль ядерное оружие, оставшееся в их руках. Перегруппировка советских дивизий, осуществленная в Омске и Хабаровске, была санкционирована войсками союзников только при условии, что все имеющееся в их распоряжении ядерное оружие будет передана американским командам, отправленным туда для этой цели. Другие небольшие американские группировки были разбросаны по советской Азии с задачей найти и взять, в случае необходимости, применяя силу, под контроль все его единицы, разбросанные по обширной территории Сибири. Американцы и китайцы встретились согласно предварительно договоренности на советском ракетном полигоне, которым был, по сути, не Байконур в Казахстане, который выдавался за таковой советскими органами дезинформации, а находился не далеко от Тюратама. Было принято решение создать группу экспертов для совместного изучения соответствующих советских технологий. Они также согласились, что советские ядерные материалы должны были быть не утилизированы, а переданы ядерным силам каждой из сторон. Это соглашение символизировало признание американцами того факта, что они не могут надеяться на деатомизацию Китая. Они были, конечно, не в состоянии обеспечить ее соблюдении. Но поскольку они не верили, что нынешний китайский режим будет использовать ядерное оружие в целях, противоречащих интересам США или мира во всем мире, так что США были довольны возможностью выдать нужду за добродетель.

Ситуация, однако, была принципиальной иной по отношению к другим реальным или потенциальным обладателям ядерного оружия. Договор о нераспространении 1968 года потерпел неудачу в своей задаче ограничить обладания ядерным оружием тех стран, которые владели им в 1960-е (США, СССР, Великобритания, Франция, Китай). Не было никаких достаточных доказательств того, что у других стран не было ядерного оружия или возможности создать его в кратчайшие сроки. Среди наиболее вероятных кандидатов на роль ядерных держав были Ирак, Пакистан, Индия, ЮАР и Израиль. Ливия, возможно, пыталась купить одну ядерную боеголовку за свои нефтедоллары, однако теперь ее можно было с радостью вычеркнуть из этого списка. Другие страны, однако, все еще представляли опасность применением этого оружия в локальных конфликтах, которые, без сомнения, продолжаться и после того, как всеобщая война подошла к концу.

На волне возбуждения и эйфории от распада Советского Союза казалось, что открылось небольшое окно возможностей, в котором Америка и Запад смогут заставить, а не убедить остальных принять договор о полном нераспространении ядерного оружия. Здесь было важно направить энтузиазм «ядерного разоружения» на Западе в более плодотворное русло теперь, когда было отброшено абсурдное предположение, что одностороннее разоружение на Западе «поощрит» Советский Союз последовать его примеру. Представлялось более правдоподобным, что отказ Великобритании и Франции от ядерного оружия предоставит значительно более серьезный моральный аргумент для отказа от этого оружия тех стран, у которых оно имелось и для отказа от его создания остальных. Тем не менее, для всех сторон было крайне трудно отказаться от всего и сразу. Американцам пришлось довольствоваться торжественным обещанием, что ядерное оружие Великобритании и Франции будет уничтожено в течение десяти лет (Великобритания таким образом просто отказалась от завершения мучительно дорогой программы перевооружения флота ракетами «Трайдент») при условии, что другие заинтересованные страны откажутся от намерений производить ядерное оружие, а предназначенные для этого объекты будут уничтожены под международным контролем. Заявления на этот счет были предоставлены другим ядерным державам с явным намеком, что если они не согласятся, то их ядерные объекты будут уничтожены, не только ударами с воздуха, но и с применением любых средств, которые будут признаны необходимыми. Этому они, безусловно, будут не в состоянии сопротивляться.

Но несмотря на необходимость обезопасить жизнь следующих поколений от страха ядерной войны, Западные союзники в целом не поддались искушению играть роль бога, кроме тех ситуаций, когда это было действительно необходимо. Несмотря на все разрушения в Европе, там оставалась реальная надежда на строительство некоего реального Европейского сообщества от Атлантики до Урала. В этой области проявились инновации, энтузиазм и смелые идеи — все то, что означало возрождение духа Европы конца 1950-х годов, который, казалось, спал все это время. Это, естественно не означало, что путь к новой расширенной Европе будет гладким.

Эти заботы наиболее ощущались в пяти Атлантических странах на крайнем западе Европы — Великобритании, Франции, Испании, Португалии и Ирландии. Они были изложены в блестящем выступлении членов нового коалиционного правительства Великобритании в Гарвардском университете вскоре после окончания войны.

В том, что сейчас известно как Гарвардский «Адрес» вдумчивый, возможно несколько еретический британский политик рассказал американской аудитории, что за время, предшествовавшее войне, многие европейцы научились ценить стабильность — неустойчивую и драгоценную стабильность в мире, построенном на хрупком балансе между двумя сверхдержавами — Соединенными Штатами и Советским Союзом. Теперь одна из этих сверхдержав исчезла, но представлялось маловероятным, что весь земной шар захочет вечно жить в едином Pax Americana. Бремя мирового господства будет слишком тяжелым для любой страны и породит слишком много недовольства страной, его установившей.

Таким образом, для Америки и для всего мира будет очень хорошо видеть в ближайшем будущем две или три сверхдержавы, находящиеся в дружественных отношениях. Как выразился один неортодоксальный британский политик «Президент Соединенных Штатов должен быть одержим идеей о роспуске непреднамеренно созданной американской империи». Если в мире будут две сверхдержавы, большинству людей представляется очевидным, что это будут Соединенные Штаты и Япония-Китай, которые будут строить совместную сферу процветания, стоя лицом друг к другу (некоторые даже надеются на дружбу) по обоим берегам Тихого океана.

Эта возможность была гораздо более привлекательной, чем довоенная система, где две сверхдержавы — Соединенные Штаты и Советский Союз — сталкивались лицом к лицу, а Западная Европа находилась между ними. Но если центр мира переместиться на Тихий океан, по обе стороны которого будет находиться по сверхдержаве, по словам британского политика «Это вызовет крупные проблемы, как для нас, европейцев, так и для жителей восточного побережья Соединенных Штатов».

Основным недостатком Восточного побережья Соединенных Штатов было то, что по сравнению с Калифорнией оно было чрезвычайно непривлекательным для жизни (говорящий это видел, что значит вождение автомобиля в снежную зиму в Массачусетсе). Если большая часть мировой торговли сместиться в Тихоокеанский регион, привлекательность Калифорнии станет еще большей. «Существует опасность, что Восточной побережье станет зоной экономического бедствия[178] Северной Америки».

Это было серьезным для Европы, оказавшейся «на другой стороне нашего Атлантического пруда». Впервые в истории возникла опасность, что Европа в новый, Тихоокеанский век, окажется на периферии мира. В связи с этим для всех восточных американцев, да и для всех людей в Соединенных Штатах, которые ценят свое европейское наследие становилось важным, чтобы Европа стала третьей из новых сверхдержав.

Но Европа не сможет быстро стать реальной сверхдержавой. В лучшем случае, это будет конфедерация, которая будет «Неопрятной и не вполне хорошо организованной, но очень хорошо продекларированной». В худшем случае, существовали две опасности для Европы от Атлантики до Урала, которые можно назвать опасность на периферии и опасность в центре.

Опасность на периферии состояла в том, что на Урале, который в настоящее время стал границей между западной цивилизацией и восточной частью бывшего Советского Союза, новые и неопределенные структуры создавались хаотическими силами. «Это было неудобное положение для новой европейской сверхдержавы в любой форме — стоять одной ногой на Урале, а другой в Атлантическом океане, служа выходом к морю для зоны экономического бедствия».

Опасность в центре новой Европы была одна. Хотя дипломаты менее всего были склонны об этом говорить, но она должна была быть вынесена на открытое обсуждение. «При всем уважении к великому немецкому народу, который с 1945 года вел себя лучше, чем любой народ в Европе, за исключением поляков на протяжении многих веков, есть много опасений, что на Европейском континенте может появиться объединенная, и что вероятно, репруссиизированная Германия».

«Для ЕЭС будет важно, чтобы в Европе, которую мы собираемся восстановить, не было место племенным войнам. Вся Европа, Восточная и Западная, будет ощущать угрозу от Объединенной Германии. Важно, чтобы оба Германских государства стали членами ЕЭС в той же степени, что и Франция и ФРГ, но не более того. То же самое касается всех бывших коммунистических стран, в том числе бывших европейских стран Советского Союза. Это то, что нужно, чтобы построить Новую Европу от Атлантики до Урала».

В самом деле, объединение Германии не было безальтернативным вариантом. Немцам пришлось выбирать, станут ли он, в качестве двух отдельных стран — Западной и Восточной Германии — членами расширившегося Европейского Сообщества на тех же правах, что и остальные страны или же будут творить новое, более привлекательное будущее, как действующая сила возрожденной идеи Миттель-Европы[179], имеющей в своей основе немецкую промышленность, технологии и финансы, позволяющие расширить свое влияние на Венгрию, Австрию, Чехословакию, Украину и Балканы, возможно, даже так далеко, чтобы получить доступ к потенциальным ресурсам турецкой рабочей силы, и южным запасам сырья и продовольствия.

Аргументы в пользу Миттель-Европы были убедительными с исторической точки зрения. Эта идея никогда не была реализована проектом железной дороги Берлин-Багдад перед Первой Мировой войной или наступлением на Кавказ в 1942 году, но это был вызов немецкой нации — теперь двуглавой, словно старый имперский орел*. Такое решение позволило бы избежать осложнений и проволочек. Германское лидерство будет неоспоримым, в отличие от запутанной политики «давать и принимать» (немцы, как часто говорилось, руководствовались принципом «Мы будем давать, а остальные принимать»), характерной для Европейского сообщества. Также это был путь к созданию более прочной системы, создание политической структуры, по крайней мере, аналогичной по своей экономической мощи Соединенным Штатам и Китаю и Японии. Как и большинство дипломатов и политиков, немцы естественно, надеялись взять лучшее из обеих этих систем и выражали надежду, что не потребуется жесткой ориентации на одну из них. Так, в ходе написания нашей книги, сильно увеличившееся в размерах Европейское сообщество находилось в процессе формирования. Оба немецких государства имели основания утверждать, что они лидировали в нем, и все же, это не был чистый «Дранг нах Остен».

[178] Зона экономического бедствия (англ. depressed area) — территория, где люди имеют очень низкие доходы, где существуют большие проблемы с безработицей и преступностью и т. д. Термин возник в Великобритании во времена экономического кризиса 1929–1932 годов.

[179] Концепция европейского сообщества, ядром и главной действующей силой которого являлась бы Германия.