Третья Мировая война: нерасказанная история: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Четыре ракеты, каждая мощностью от 200 до 300 килотонн взорвались над центром Минска в 13.50 по местному времени (1050 GMT) 20 августа на высоте 3 000 метров, воздав огромный огненный шар, который был виден практически из Москвы, за 600 километров. Ракеты взорвались не одновременно, как решили далекие наблюдатели. Сначала взорвалась одна, затем почти сразу еще две и через секунду или две четвертая. Нулевые точки[170], как было установлено дальнейшими исследованиями, легли в окружность радиусом около 1 000 метров.

Огромный огненный шар, ярче солнца, вспыхнул с ужасной силой на высоте 3 километров, мгновенно поднявшись на высоту двенадцати. Следующие две боеголовки взорвались одновременно рядом друг с другом и слились вместе с первой в гигантский, ослепительный столб пламени. Четвертый и последний взрыв последовал через несколько секунд. Огненный шар поднялся не так высоко, примерно на 10 километров, к оснований огромной и разрастающейся массы облаков. Вместо ядерных грибов, которые, казалось, вот-вот должны образоваться, корчились огромные протуберанцы, перекручиваясь и кружась. В течение одной минуты с момента первого взрыва образовалось единой колоссальное облако, поднявшееся на высоту около 25 километров и расширившееся до 30–40 километров, начало расползаться по небу сплошным огненным одеялом. Ослепительная вспышка длилась целых двадцать секунд, даже в ясном небе августовским днем.

В первую очередь ударил невероятно жесткий по своим последствиям жар. В радиусе более 15 километров от эпицентра, люди в обычной летней одежде на открытой местности получали ожоги, которые без немедленной медицинской помощи становились фатальными. Однако такой помощи почти никогда не предвиделось. Эпицентр взрыва ракет находился над грандиозным зданием Центрального Комитета Коммунистической партии Белоруссии, построенном в конце 1930-х в стиле, призванном подчеркнуть силу, достоинство и современность социализма. Перед ним стоял памятник Ленину в полный рост. Через несколько секунд после первого взрыва, эта огромная структура было не более чем огромной грудой щебня. Памятник Ленину, архитектору всего этого беспорядка, лежал в пыли. В радиусе 5 километров от штаб-квартиры бывшей коммунистической партии горело все, что могло гореть. Дальше от эпицентра взрыва возникли пожары, но пришедшая через несколько секунд после тепловой ударная волна потрясающей силы привела к тому, что многие из них погасли сами собой. Огромная сила взрывной волны сносила все на своем пути. В радиусе 5 километров от эпицентра все здания, независимо от прочности конструкции рухнули. Далее сила ударной волны несколько ослабла и некоторые крепко построенные здания устояли, хотя оказались сильно повреждены. Еще дальше легкие постройки, если они не были сразу сметены взрывом, обрушивались от ураганного ветра, пришедшего сразу после ударной волны. Далее 12 километров от центра города железнодорожные вагоны опрокидывались с рельсов, цистерны с топливом разламывались на части, их содержимое растекалось, в то время как повсюду валялись сорванные электрические провода линий электропередачи.

Грохот этих взрывов, переросший в длившийся более тридцати секунд непрерывный рев был слышен, например, в Дзержинске, в тридцати километрах к юго-западу от Минска, который был важным административным центром на местной железной дороге, а также в Борисове, который находился на примерно том же расстоянии от Минска на северо-восток, и лежал на той же железнодорожной линии, ведущей из Москвы. На таком расстоянии ущерб был незначительным. Были выбиты многое стекла, но страшный огненный шар и его подавляющий шум ошеломили всех, кто его видел, даже тех, кто отвернулся, спасая глаза.

Удар был произведен без малейшего предупреждения, и хотя существовал ряд убежищ для части населения, очень немногие смогли укрыться в них. Из одного с четвертью миллиона жителей Минска около 50 000 погибли практически мгновенно. Некоторые из них получившие сильнейше ожоги, не оставившие им ни шанса, были милостиво убиты ударной волной, пришедшей почти сразу после жара, а многие были похоронены заживо под обломками рухнувших при ударе зданий.

Это было видно из-под Москвы, в примерно 600 километрах. Еще более отчетливо оно было видно из других важных мест, ближе к Минску. Взрыв был виден в Риге, столице Латвии на северо-западе, в Киеве на юго-востоке и в Варшаве, в примерно 450 километрах к юго-западу. Огненный столб был отчетливо виден, а грохот взрыва отчетливо слышен в Вильнюсе, столице Литвы, всего в 170 километрах, а в важном литовском городе Каунас в 100 километрах западнее была отчетливо видна вспышка и слышен грохот. Жители Бобруйска, а также всей Белоруссии в радиусе 150 километров от Минска были шокированы и напуганы. Многие видели и слышали его в Смоленской, Витебской, Гомельской областях и Брестской области на белорусско-польской границе. Все это были важные районы, каждый с собственными политическими интересами, которые оказались погружены в неопределенность. Каждый был охвачен страхом, приближающемся к панике относительно того, что будет дальше.

В пригородах Минска, где все еще было много деревянных построек, бушевал огненный смерч[171], порождаемый мощными потоками воздуха, вызванными взрывной волной. Любое живое существо едва ли могло выжить во внутренней части города, а если бы и смогло, это бы продолжалось не долго. На окраине было много обгоревших и ослепших людей, было много раненых осколками стекла и другими обломками, выбитыми ураганным ветром. Все испытали сильнейший шок, пытаясь найти своих детей или родителей, или медицинскую помощь, на которую не было вообще никакой надежды. Другие, которые не могли двигаться из-за травм или обломков, просто лежали в крайне ошеломленном состоянии без всякой надежды на спасение.

Советская гражданская оборона в начале 1980-х могла быть объектом для некоторого восхищения и подражания. Это было правдой, в окрестностях Минска были сконцентрированы группы гражданской обороны и техника в Борисове, Барановичах, Бобруйске. Все имеющиеся ресурсы были мобилизованы и направились к зоне бедствия. Власти, однако, были гораздо меньше озабочены заботой об отдельных людях по сравнению с контролем над потоком беженцев, жалкими толпами людей, которые массово направились с окраин Минска и соседних районов вдоль дорог в сторону Орши и Бобруйска. В отличие от города, они все еще были живы, но сильно пострадали от ожогов, травм от обломков зданий и еще тысячи источников стресса и травм. Почти все шли пешком. К началу войны по количеству личных автомобилей Минск находился на уровне обычного советского города, то есть примерно соответствовал уровню среди чернокожего населения ЮАР. Те немногие машины, которые все же были, сразу же были реквизированы. Тут и там в этой душераздирающей орде проскальзывали военные или чиновничьи автомобили, некоторые из которых были захвачены силой. По большей части эти толпы двигались налегке, изредка захватив с собой еду или белье, которые везлись на велосипедах или тележках, на которых изредка везли стариков или раненых. По большей части, они, в состоянии ошеломленности и ступора, просто хотели уйти.

Проблема контроля за движением стояла страшная, хотя она могла быть легко решена в советской манере, по крайней мере сначала. СССР развернул более 1000 батальонов КГБ в ходе мобилизации. Было не трудно установить заграждение вокруг Минска примерно в 12 километрах от его центра и стрелять в любого, не принадлежащего к армии или партийной структуре, кто попытается пройти дальше.

На расстоянии около 30 километров (например, перед Борисовом) было создано еще одно кольцо войск КГБ. Их задачей не было убивать любого, кто попытается пройти, а просто отправлять их обратно, за исключением любых официальных лиц, которые могли доказать это.

Штаб-квартира Центрального комитета Коммунистической партии Белоруссии переехала из Минска в начале войны и расположилась вместе со штабом Белорусского военного округа в Орше. Это были два центра власти, военный и гражданский, действовали совместно. Командующий округом технически был главным, но первый секретарь, его заместитель, но реальный источник власти, сейчас столкнулся с действительно пугающей задачей оказания помощи и наведения порядка. Это требовало больше ресурсов, чем было у Республики Беларусь. Это требовало ресурсов, огромных даже для СССР и об этом вряд ли можно было думать без отчаяния.

Только намного позже возникнут вопрос, как такое ужасное бедствие могло произойти и кто виноват. Вероятно, никогда не будет ответа. В чем была полная уверенность, так это в том, что подобное никогда не должно было случиться и никогда не должно повториться.

ГЛАВА 21: РАСПАД СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Минск был выбран целью западного ядерного удара из-за того, что в целом был аналогичен Бирмингему. Уничтожение Москвы или Ленинграда привело бы к быстрой эскалации конфликта. Это должен был быть важный провинциальный город, находившийся достаточно далеко от столицы, чтобы на нее не было прямого воздействия, но достаточно близко, чтобы удар возымел немедленные политические последствия. Минск отвечал этим требованиям. Это был не просто образцовый город Советского Союза, но и столицы БССР, одной из главных составных частей СССР, которой было предоставлено фиктивное место в ООН. Стабильность в этом регионе была значительно ослаблена изменениями границ после Второй Мировой войны, когда территория Польши сместилась на Запад, поглотив часть территории Германии, но потеряв часть населения в Белоруссии и на Украине. В результате, в обеих республиках было значительное католическое меньшинство. Разрушение Минска, несомненно, добавило внутреннего напряжения региону.

Украина, находившаяся непосредственно на юге от Белоруссии, была значительно больше и важнее. Она превышала по площади Францию и имела примерно ту же численность населения. До войны она производила больше стали, чем ФРГ, в Киеве и Харькове находились крупнейшие военные предприятия. Киев был столицей Первой России, еще до татаро-монгольского вторжения и основания Москвы. Но Украина никогда не была независимым государством. Она была полем боя между поляками, русскими, турками и даже шведами, прежде чем была, наконец, поглощена Россией в 1654 году. Однако, память о былом величии и идея украинской государственности никогда не были полностью стерты. Она была возрождена сталинскими репрессиями в форме фрагментарного движения за независимость, возникшего в 1966.

После уничтожения Минска, украинцы вполне имели основание опасаться, что Киев или Харьков станут следующими в списке целей союзников. Была и более давняя тревога: широкомасштабное открытое восстание вспыхнуло в Польше, получив активную и все возрастающую поддержку западных союзников. Как мы уже видели, это уже вызвало ослабление советских сил в Германии. Уничтожение Минска еще больше ослабило способность Советского Союза контролировать ситуацию в Польше. Если бы Польша вышла из-под советской гегемонии, очевидно, что одними из первых ее амбиций будут попытки вернуть потерянные польские территории в Белоруссии и на Украине. Украине было бы лучше не терять много времени, утверждаю свою независимость, чтобы вести борьбу за свои интересы, а не за интересы советских повелителей.

К северу от Белоруссии находились три балтийских государства — Латвия, Литва и Эстония, краткий период суверенитета которых был разрушен СССР во время второй мировой войны, но которые никогда не были полностью ассимилированы и теперь, вероятно, будут первыми кандидатами на обретение свободы. Минск продемонстрировал, что смерть имеет политическое значение куда большее, чем жизнь. Его разрушение вызвало распад всей западной части Советского Союза, не только обнажив уязвимость советской власти, но и пробудив психологическими ударными волнами взрывов четырех ядерных ракет националистические чувства, дремавшие так долго.

Развязка не заставила себя ждать, когда молодой Василь Дугленко, перспективный выпускник Киевской академии внутренних дел и тайный украинский националист, просочился в КГБ благодаря рекомендации самого Хрущева. Именно это событие и последующее назначение Дугленко начальником службы безопасности Кремля породило уверенность в том, что советская система может быть разрушена изнутри и что это будет сопровождаться образованием отдельных государств на руинах советской империи.

Механизм заговора было трудно распутать, перефразируя старую поговорку, если мятеж удается, это не мятеж, а законная смена государственной власти, и секреты будут спрятаны под ковер в надежде, что не станут примером для следующей смены власти. Но для переворота, который сверг КПСС, оказались необходимыми три элемента: украинская агентура в КГБ, имевшая доступ в святая святых — используемому в это время командному центру, через который политбюро и Совет Обороны передавали свои распоряжения из кремля; недовольство некоторых членов политбюро, боровшихся под руководством верховного идеолога партии Малинского против ядерного удара и у видевших оправдание своих опасений в ужасающем разрушении столицы Белоруссии, принесшем колоссальные человеческие страдания и всплеск настроений, которые могли привести к распаду в западных областях страны; стремление влиятельных офицеров советского верховного командования сохранить основные военные силы в качестве основы и гаранта преемника советского государства. Все они осознавали, что дальнейшие ядерные удары по Советскому Союзу не оставят шанса на выживание организованной власти, и все осознавали, что теперь ее могли обеспечить только вооруженные силы.

Все эти группы с растущим опасение наблюдали за нарастающей потерей контроля над войсками на западных фронтах, провалы советской политики на периферии, признака нарастающего распада в Средней Азии, и прежде всего, неспособность руководства понять, что происходит и принять меры. Это было особенно заметно по бывшему всемогущему генеральному секретарю ЦК КПСС, чье физической и психическое состояние столь ухудшилось, что до полного провала оставалось не долго. Потребность в союзниках во всех эшелонах власти преодолела осторожность и контакты начали устанавливаться. Дугленко обнаружил еще одного украинца в высших эшелонах генерального штаба — генерала-полковника Владимира Борисовича Иваницкого, начальника Первого Главного (стратегического) управления. Последний знал о сильных разногласиях в Политбюро, и для него было не трудно найти правильную сторону в этот критический момент. Решение нанести удар по Бирмингему дало ему все необходимые доказательства того, что генеральный секретарь потерял голову (а некоторые даже заходили так далеко, чтобы сказать, в чем была причина) и должен быть отстранен при первой же возможности. Эффект ядерной атаки на Минск обеспечил ему уверенность в том, что советские войска к западу от столицы не предпримут никакой попытки поддержать или восстановить прежний режим, как только он будет свергнут. Примером тому было бегство значительной части третьей ударной армии генерала Рызанова, который теперь свободно сотрудничал с британскими, немецкими и голландскими силами северной группы армий, получая от них поддержку и материально-техническое обеспечение для борьбы с силами, лояльными режиму. Это начало распространяться и на другие советские подразделения. Для свержения режима оставалось лишь выбрать способ, которым оно будет осуществлено. Катастрофа Минска дала точку опоры, оперившись на которую, растущее недовольство трудящихся могло стать силой, способной свергнуть советскую власть. Этот механизм уже был запущен, но время не ждало. Заседание политбюро было назначено на раннее утро следующего дня, 22 августа.

Сигналом к началу Октябрьской революции 1917 года был выстрел из орудия крейсера «Аврора». В 1985 было очевидно, что придется довольствоваться более прозаическим выстрелом, но если он будет произведен прямо в Генерального секретаря, его будет более чем достаточно. Дугленко взял на себя эту часть операции, рассчитывая на возможность доступа в наиболее охраняемый командно-штабной центр, используемый в настоящее время.

Некоторые жизненно важные проблемы все еще требовали решения. Те, кто собирался прийти на смену генеральному секретарю должны были убедиться, что они и никто другой будут иметь в руках верховную власть, то есть иметь под своим контролем ядерные силы. Если этот контроль не будет установлен, останется серьезная опасность, что кто-то из разочаровавшихся партийных сторонников жесткой линии или группы военных может решить, что смерть ядерный холокост предпочтительнее капитуляции и нанести по Западу удар МБР, что приведет к уничтожению всего мира. Заговорщики с иронией, но и с настороженностью вспоминали борьбу за власть в вернем эшелоне правительства США после того, как президент был ранен и едва не скончался в 1981 году. Американская «охота на ядерный чемоданчик» — небольшой кейс, содержащий относительно простой прибор, без которого никто, даже президент, не мог отдать приказ нанести ядерный удар, была фарсом. Ее советский вариант в нынешних условиях закончиться всемирной катастрофой. Фактическим обладателем кейса был офицер связи, который должен был быстро передать его от генерального секретаря выбранному заговорщиками приемнику, а не просто передать полномочия старшему члену существующей иерархии. Эта была важная практическая часть, которой Дугленко уделил самое пристальное внимание.

Непосредственно перед началом совещания, назначенного на 5 часов рокового утра 22 августа стало известно, что генеральный секретарь серьезно болен и не сможет принять участия. В разрастающемся кризисе — как страны так и коммунистической партии — было важно отложить личную борьбу за власть в политбюро, вероятно, между пятью членами совета обороны, до принятия решения по наиболее актуальным проблемам, в первую очередь связанным с ядерным ударом по Минску. В отсутствие генерального секретаря заседание должен проводить кто-то из высшего эшелона, кто, тем не менее, не будет серьезным претендентом на власть. Не беспрецедентным, но необычным шагом было принятое на основе общего согласия решения предоставить председательское кресло номинальному главе государства президенту Воротникову.

Все десять членов Политбюро (за исключением, разумеется, генерального секретаря) должны были присутствовать на заседании. Первая задачу Дугленко состояла в том, чтобы его начальника Аристинова, председателя КГБ, там не было. Он не только был препятствием для попадания на совещание, но и мог стать помехой в дальнейших действиях. При помощи его водителя-украинца для Дугленко не составило больших проблем организовать для него аварию со смертельным исходом. Тем самым, Дугленко оказался тем человеком, которого пригласили, чтобы объяснить отсутствие Аристанова, которого он должен был сопровождать на этой встрече.

Как только Политбюро собралось под председательством президента Воротникова, отсутствие председателя КГБ Аристанова первоначально было списано на неотложные дела госбезопасности в Белоруссии, однако вызвало опасения, что КГБ начал собственную игру. Только один из членов политбюро знал, что заговорщики, фактически, уже были на подходе. Это был, конечно же, Тарас Кириллович Наливайко, член Политбюро, отвечавший за отношения с социалистическими странами, а также другие украинцы. Остальным вскоре предстояло много времени размышлять над как всегда риторическим вопросом: Quis custodiet ipsos custodes[172], или в советских терминах «Если вы даете слишком много полномочий силам госбезопасности, как вы не позволите им взять все в свои руки?»

Эта сила вскоре вырвалась из дымящегося дула пистолета Дугленко. Когда его пригласили выступить с докладом вместо председателя КГБ, он выхватил револьвер и выстрелил несчастному Воротникову, президенту СССР в сердце. Дугленко понимал, что кто бы не сидел в председательском кресле вместо генерального секретаря, только он был той целью, устранение которой было необходимо для установления контроля над остальными. Комната быстро заполнилась украинцами из службы безопасности, а Малинский, верховный идеолог партии подал голос, заявляя свое право на лидерство, двое унесли тело Воротникова. Дугленко быстро занял председательское кресло. Человек с ядерным чемоданчиком (который, как это и было задумано, также был украинцем и участником заговора) демонстративно встал у него за спиной, показывая своим видом, у кого было реальная власть. Затем Дугленко заявил о своей кандидатуре на верховную власть. Некоторые из членов политбюро запротестовали и быстро были выведены, а остальные, в том числе Малинский изобразили на лицах улыбки и встретили предложение шквалом аплодисментов.

Что касается генерального секретаря, как стало известно ранее утром, он умер от сердечного приступа. Это не вызвало удивления и подозрений, и было даже немного грустно. Он также не имел почти никакого влияния на ход событий, и в течение некоторого времени воспринимался другими членами политбюро как выгоревший и в значительной степени игнорировался. Человек, который когда-то держал в руках часть этого мира — как колосс и преемник Ленина через Сталина и Хрущева в осуществлении абсолютной власти над огромной страной просто выгорел и потух, как свеча на ветру. Он сделал многое для увеличения силы и влияния Советского Союза во всем мире и для установления внутри него абсолютного господства коммунистической партии. Именно здесь, в попытке защитить и увековечить позиции Партии, он сам обострил противоречия, которые привели к тому, что все рухнуло.

Дугленко столкнулся с почти что невыполнимой задачей. Его заслугой было то, что он определил вещи, имеющей первостепенное значение и принялся за них, создавая волнорез на пути накатывающегося хаоса. Что следовало делать в первую очередь? Прежде всего, нужно было решать ситуацию в Белоруссии и все порожденные ею проблемы. Ужасные человеческие страдания, порожденные западным ответом на ядерный удар по Бирмингему, взвалил на плечи Советского Союза огромную ношу, требовавшую немедленных действий. С этим была связана и проблема обеспечения безопасности, на решение которой отводилось очень мало времени. В некоторых западный районах — на Украине, в Прибалтике, в странах Варшавского договора — уже широко распространилась атмосфера страха, приближающегося к панике относительно того, что будет дальше. Что если эта катастрофа будет не последней, а лишь первой из многих? Разве для жителей Харькова будет утешением то, что если их город будет уничтожен ядерным ударом, за ним последует Детройт? Могли ли правительственные структуры, пускай абсолютные, пускай хорошо обеспеченные репрессивным аппаратом и грубой силой, сдержать последствия, если этот вопрос будет задан? Если система применит силу против озлобленных мужчин и женщин, подавляя их стремление к национальной независимости, все еще глубоко скрытое, не приведет ли это к взрыву и самому жестокому уничтожению системы?

Облегчение положения в Белоруссии, успокоение паники в Центральной Европе и прекращение боевых действий были аспектами одной задачи. Требовалось снять угрозу ядерной войны и достичь соглашения о прекращении огня таким образом, чтобы избежать беспорядочного разброда советских войск. Потом был национальный вопрос, как его видел Дугленко, то есть восстановление независимости Украины и ее защита от Польши. Наконец, был вопрос о еде. Нехватка продовольствия уже привела к массовым беспорядкам (которые мы рассмотрим в следующей главе) в крупных городах. Правительство должно было решить вопрос о продовольствии, если хотело продолжить свое существование. Возвращающиеся армии также нуждались в еде, чтобы не превратиться в огромную массу мародеров.

Критически важное предложение о перемирии было быстро доведено до американцев. Прежде всего Дугленко предложил прекращение боевых действий во всем мире одновременно с понижением готовности всех ядерных сил, начиная с 00.01 по местному времени 23 августа. Эти действия должны сопровождаться масштабной операцией по оказанию помощи Белоруссии, для планирования которой представителям сторон было предложено прибыть в течение тридцати шести часов. Советские корабли были отозваны на базы. Советские вооруженные силы оставят оккупированные территории в соответствии с решениями, которые будут приняты Верховным Главнокомандующим ОВС НАТО в Европе. Хлеб будет отправлен с запада и будет распределяться под контролем Красного Креста, чтобы помочь голодающим в городах за пределами зоны бедствия вокруг Минска, а также обеспечить минимальные рационы для советских войск в ходе их организованного вывода. Территория всех стран Европы будет уважаться вплоть до подписания мирного договора, однако Украина и Белоруссии, а также другие советские республики, сразу же решили взять на себя ответственность за свои территории и были вольны решать, вступать ли им в какие-либо более крупные структуры. Организация Варшавского Договора, тем не менее, будет немедленно распущена и не может быть воссоздана.

[170] «Нулевая точка» (англ. Ground zero) — эпицентр ядерного взрыва

[171] Явление, возникающее, когда единый очаг возгорания охватывает площадь более 250 квадратных метров. Потоки горячего воздуха достигают ураганных скоростей, температура поднимается до 1000˚С. Такой пожар погасить невозможно.

[172] Лат. «Кто устережёт самих сторожей?»