– Клиффорд, пожалуйста! Будет камера, все закончится благополучно. Что бы там ни было, она поможет. Если нет – ребенок погибнет.
– Через десять минут я вернусь, – предупредил врачей Клиффорд.
Люк был с ним. Было два часа ночи. И на их счастье улицы были пусты.
Развалюха, на которой они мчались, напоминала необъезженного мустанга. И они не столько ехали, сколько дергались вперед-назад, словно участники родео. Весь путь туда и обратно занял восемнадцать минут.
Джесси схватила камеру, но анестезионный укол уже начал оказывать свое действие, глаза ее затуманились, и она протянула камеру мужу и улыбнулась:
– Я буду еще спать, когда ребенок появится. Тебе самому придется снять его. Пожалуйста, помни, что объектив надо направлять на ребенка, а не на потолок.
Когда новорожденную девочку пяти фунтов весом и четырех унций ростом положили на руки Клиффорду, Джерри сфотографировал их на память потомкам. Как и все семимесячные дети, девочка была даже красивее, чем девятимесячные. Совершенно чистое, без всяких пятнышек личико. И выражение его было вполне здоровым и веселым, в отличие от лица матери, которая лежала совершенно опустошенная и измученная. Врач бережно перенес ребенка в специальную камеру для недоношенных детей.
– Но это всего лишь предосторожность, – объяснил он, имея в виду, что оснований для беспокойства нет.
Девочка выглядела здоровой и явно хотела есть. Медсестра должна была принести ее к Джесси для кормления, как только та отойдет после анастезии и будет в состоянии покормить ее.
Хлоя – так Джесси и Клиф решили назвать девочку.
– Ну какая же она прелесть! – проговорила Джесси, когда наконец смогла взять ее на руки.
– Ты знаешь, – встревоженно сказал Клиф, еще до того, как это заметила Джесси, – что-то не так! Она посинела. Сестра! Сестра, идите сюда! – Он открыл форточку, чтобы впустить в комнату побольше свежего воздуха и выскочил в коридор.
– Хлоя! Боже мой! – закричала Джесси, видя, как кулачонки девочки конвульсивно сжимаются, как она вся дрожит от напряжения.
Медсестра вбежала следом за Клиффордом. – Ничего особенного, – обычные судороги.
– Нет, нет! – Джесси не позволила медсестре забрать у нее из рук ребенка. – Она умирает. Я больше ее не увижу! – Джесси закричала страшным голосом и зарыдала.
– Я не дам ей умереть! – воскликнул Клиф в отчаянии.
– Обещаешь?
– Клянусь!
Она снова взглянула на девочку. Глаза Хлои оставались закрытыми. Кожа приобрела совершенно отчетливый синеватый оттенок, словно это была мумия, вынутая из какого-то саркофага. Медсестра подняла на ноги врача из отделения интенсивной терапии, и он спешил в палату.
– Это мне расплата за все, что я сделала, – проговорила Джесси упавшим голосом, не обращая внимания на собравшихся в палате членов семьи.
– Если вы не возражаете, – вежливо начал Клиф, – мы останемся с Джесси вдвоем. В конце коридора есть холл для посетителей.
Ханна сделала было протестующий жест, но Джерри бережно взял ее под руку:
– Это ее муж, дорогая.
Элеонора последовала за ними, бросив беспомощный взгляд на сестру.
Когда они остались вдвоем, Клиффорд взял руку жены.
– Хватит говорить всякую чепуху. Все идет хорошо. И закончится наилучшим образом.
– Нет, ты не понимаешь. Это мне наказание.
– За что?
– За ложь! – Ее лицо исказила мука.
– Но всем приходится лгать.