Четыре поколения женщин в ее семье готовились праздновать торжество, несмотря на ее протесты и уверения, что она и Клиф хотят посидеть спокойно и тихо, без всякой суеты и суматохи. Но суета и суматоха их не миновали. Ханна превратила торжество одновременно в свадьбу и подготовку к родам. Рейчел появилась с целой горой подарков для новорожденного – этого хватило бы на тройню. Элеонора сделала столько фруктовых заготовок, что ими можно было прокормить частный детский сад.
А Блисс? Она вся сияла и светилась при мысли о том, что у нее будет кузина или кузен. Она раскопала в гараже громадную плетеную корзину. Вычистила ее, отскоблила, высушила, украсила разноцветными лентами и наполнила ее своими детскими сокровищами. Книжки. Игрушки. Ее кукла Анна, которая терпеливо дожидалась этого момента, сидя в уголке. И, наконец, медвежонок.
– Он очень скучал один, – сказала Блисс, когда Джесси рассматривала дары.
Клиффорд с недоумением смотрел на этот высыпавшийся на них рог изобилия. В Британии правила хорошего тона диктовали бы более сдержанное отношение в таком случае.
– Нет, такое возможно только в Америке, – пробормотал он, когда Люк и Джерри, объединившись, приобрели специальное махровое покрытие для него, чтобы он мог гулять с новорожденным по полу босиком.
Выбрав Валентинов день для свадьбы, Рейчел превратила свой дом в нечто среднее между Тадж Махалом, Версалем и Мюзик-холлом.
Закуски, стоявшие на столиках, представляли собой собрание всего самого лучшего, начиная от икры и кончая свадебными пирогами в три этажа.
Наконец торжество закончилось, и молодые отправились к себе. Купленное Клифом кирпичное здание рабочие превратили в удобный для жизни особняк.
По традиции Джесси должна была бросить какой-нибудь девушке свой свадебный букет. И она выбрала для этого Блисс. Польщенная тем, что она оказалась включенной в круг взрослых, Блисс все-таки возразила:
– Но мне еще слишком рано выходить замуж!
Джесси привлекла ее к себе:
– Конечно, милая. Я просто хотела, чтобы ты засушила цветы из букета в книжке на память об этом дне.
37
1992
ХЛОЯ
Амниопунктура. Слово звучала торжественно, словно речь шла о чем-то из жизни богов Древней Греции. На самом деле речь шла о жизни ребенка. И Джесси не желала принимать результаты этой самой амниопунктуры, после которой врачи пришли к выводу о том, что у нее существует генетическое отклонение. Не желала она знать и о том, кого она ждет. Мальчика или девочку. Либо того, либо другого – третьего, как известно, не дано. Ей уже около сорока лет, и она должна выносить ребенка во что бы то ни стало.
До сих пор Джесси даже не представляла, насколько она суеверная. Сознание отвергает богов, оно полно самодовольства, самоуверенности, считает, что все зависит только от тебя самого и ни от кого более. А боги не терпят этого. Она была счастлива, у нее был муж, она ждала от него ребенка, и она была на гребне славы. Следующая книга о Блисс и Рейчел уже была на подходе.
Беременность Джесси протекала трудно, несколько раз возникала угроза непроизвольного выкидыша. Наконец все более и менее выровнялось. Ребенок пережил трудный период беременности и теперь время от времени брыкался.
– Ну вот, теперь через два месяца я разрожусь, – удовлетворенно сказала Джесси Клиффорду утром. Черт ее дернул за язык! И зачем она только сказала это вслух, почему не промолчала?! Час спустя ее стоны заглушал вой сирены «скорой помощи», которая стремительно неслась по улицам к больнице. Муж сидел рядом с нею и держал ее за руку:
– Все будет хорошо, дорогая. Обещаю. Я люблю тебя. Верь мне. Все обойдется.
Ханна тоже была на пути к госпиталю. Элеонора выехала из Ривертона тотчас после ее звонка. Если вдруг Джесси понадобится кровь – у матери и сестры была та же самая четвертая группа. Они решили, что не будут звонить Рейчел. По крайней мере пока. Все-таки ей уже почти девяносто и ей лучше оставаться дома. Доктор пришел к выводу, что ситуация серьезная, но жизни не угрожает.
– …По крайней мере, матери, – добавил он тоном, не сулящим ничего хорошего.
Когда Элеонора приехала в госпиталь, Джесси уже находилась под влиянием успокоительных уколов. Но она все-таки настояла на том, чтобы остаться с сестрой наедине.
– Боже, Эл! Наверное, когда ты потеряла ребенка, у тебя было то же самое. Мне невыносима сама мысль еще об одной могилке под яблоней.
Элеонора обняла сестру:
– Ш-ш-ш-ш! Все будет хорошо. И с тобой, и с ребенком. Они все делают, чтобы сохранить его. Здесь каждая минута дорога.
Спустя четыреста восемьдесят пять минут врачи вызвали Клифа и сообщили, что другого выхода нет. Несмотря на все их усилия, ребенок двинулся по проходу.
– Мой фотоаппарат, Клиф! Мне нужна моя камера! Я не поеду в операционную без фотоаппарата. Пожалуйста, дорогой, мою камеру! – Джесси была близка к истерике от страха.
– Попозже, – пыталась успокоить ее Ханна. – У них уже все готово.
Но Джесси в отчаянье сжала руку мужа:
– Ты должен привезти ее. Если здесь будет моя камера, все пойдет хорошо. Если нет, то ребенок может погибнуть. Это мой талисман. Я хочу, чтобы она была здесь, в больнице.
Ее фотоаппарат! Конечно же! Сколько раз они смеялись над тем, что, к сожалению, Клиф настолько плохо фотографирует, что Джесси самой придется взять камеру с собой и снять появление ребенка. Шутка, как они считали.