До чего ж оно все запоздало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сэмми постукивает себя по груди. Меня уже, на хер, тошнит от этого, понял. Чем меня только не донимали самые разные мудаки, еще и ты мне для этого на хер не нужен. В другой раз, может быть, но не сейчас, друг, сейчас я не в настроении и голова у меня ни хера не… не готов я к этому. Сэмми снова сплевывает и отворачивается от него.

Согласен…

В другой раз.

Когда?

Когда захочешь, на хер.

Видишь ли, ты не понимаешь одного присущего поверенным свойства, я просто обязан думать так, как думают все они. Я должен выяснить все мелочи, крохотные детали, слова, которые никому больше не интересны, мелкий шрифт, так сказать. Как, по-твоему, я раздобыл тебе направление! Атак, что знал, какие слова нужно сказать, этакую абракадабру – и ровно через две секунды он уже все подписал. Надо понимать, как они думают и действуют, я о чиновниках говорю, как дышат; как держат вилку и нож, как водят машину; где живут – это, кстати, большая сложность, потому что они терпеть не могут давать кому бы то ни было свои адреса. И все это нужно знать еще до того, как доберешься до правил, установлений и всяческих процедур, протоколов, формальностей; а тут уже необходимо знать, когда следует кланяться, а когда ножкой шаркать, когда говорить, а когда молчать в тряпочку, – понимаешь, когда заткнуть хлебало; когда появляться в галстуке, а когда с расстегнутой верхней пуговицей. Ты должен знать что к чему, Сэмми, суд не то место, где можно разыгрывать шута горохового, там приходится играть по правилам. А правила устанавливают они.

Сэмми потирает подбородок.

Чего они совсем уж не знают, так это тебя и меня. Этого они знать не могут. То есть они думают, что знают нас, ан нет. Тут-то у них и возникает нужда в стукачах и легавых. Я к тому, что для них это большая проблема, им очень трудно в нас разобраться. Потому они нас и терпеть не могут. Им даже в одной с нами комнате находиться противно!

Мне тоже противно находиться в одной с ними гребаной комнате.

Да, но дело в том, что нам от этого никуда не деться, а им – сколько угодно, они-то туда заявляются только ради заработка, а мы по необходимости. У нас нет выбора, а у них есть. Я к чему тебе все это втолковываю, если я говорю что-то такое, что тебе не по душе, постарайся увидеть это с точки зрения картины в целом. Представь себе, что мы с тобой стоим перед судьей и все сказанное нами записывается и используется как наши показания. Я не говорю ничего такого, чего ты не знаешь, исусе, но и ты, войдя в суд, не начинай голосить и орать: долбал я то, долбал я это, и вас, ваша честь, тоже долбал.

Сэмми улыбается.

Ну? Ты понимаешь, о чем я? Видишь ли, я говорю так, потому что все время практикуюсь, готовлюсь к дню, когда придется выступать в суде; и просто не могу избавиться от этой дурацкой привычки. И не хочу, а все равно говорю именно так, понимаешь, не хочу, а говорю. Чем больше я таскаюсь по судам и трибуналам, тем больше у меня появляется общего с ними. Хоть жену мою спроси, она тебе то же самое скажет. Послушал бы ты меня и их, никакой бы разницы не заметил!

Уж как-нибудь, на хер, заметил бы.

Ну может быть, только я говорю о среднем гражданине, Сэмми, а не о Птичьем человеке из Алкатраса,[27] при всем моем уважении.

Автобус идет!

Да.

Какой номер?

Сто двенадцатый.

Не мой.

Нет, так вот, я говорю, есть вещи, которым ты должен уделять внимание, или, по крайней мере, должен я, твой поверенный; вещи, за которыми надо следить, такая у тебя задача. Вот скажи-ка мне, Элен тебе жена? Законная?

Сэмми шмыгает носом.

Ну хотя бы подруга?

Насколько я знаю.

Вы с ней просто поссорились?

…

Ладно, Сэмми, дело твое; с другой стороны, я ведь так или этак все выясню; я хочу сказать, что нам придется узнать друг друга получше, хотим мы этого или нет.

Мимо с шумом пролетает несколько машин, Сэмми делает вид, что они отвлекают его внимание.

Ты слышишь?

Что?

Я говорю, раз я тебя представляю, я волей-неволей обязан знать о твоих делах все. Не важно, можно о них говорить открыто или нельзя, я должен о них знать, иначе как я смогу выполнить мою работу? это же будет невозможно.

[27] Прозвище Роберта Страуда (1890–1963). В 1909 г. был осужден на 12 лет за убийство любовницы и провел в тюрьме Алкатрас 54 года, из них 42 – в одиночке. За это время изучил химию, фармакологию, ветеринарию; в 1931 г. был признан крупнейшим специалистом по канарейкам, а затем и по другим птицам, вел переписку с множеством орнитологов. В 1960 г. о нем был снят фильм «Птичий человек из Алкатраса».