Когда придет, скажу.
Ты мне все еще не доверяешь!
Ты шутишь, мать-перемать…
А, ладно, дело твое! хорошо, давай говорить прямо, в этой игре тебе остается полагаться только на интуицию; а моя интуиция говорит мне, что мы договорились до того, что можем доверять друг другу. Возможно, я не прав. Но, по-моему, договорились. Насчет тебя не знаю, но я это так ощущаю.
Ощущаешь?
Да, ощущаю, однако если ты мне не доверяешь, я лучше уйду, сию же минуту.
Сэмми улыбается, качает головой.
Прости, что я тебе это говорю, но ты очень озлоблен.
Неужели?
Да, я бы именно так и сказал, страшно озлоблен.
Ну, не думаю…
Кто кого первым ударил?
Я их.
Они пытались тебя задержать?
Нет, ни хера.
И ты просто набросился на них?
Господи, да я и не знал, что они полицейские! Сначала не знал, я думал, они – нет, постой; так все и было; я знал, что это полицейские; но только потому, что знал, как полицейские выглядят. Какой-нибудь простодушный мудак ничего бы и не заметил.
Они себя не назвали?
Да ни хера.
Понятно… Слушай, ты меня извини, конечно, но вот еще что, тебе нужно следить за своими словами; прости, но у тебя что ни слово, то «хер». Если ты меня внимательно слушаешь, то заметил, наверное, что я стараюсь пользоваться общепринятыми оборотами речи.
…
Я-то ничего против не имею, просто это хорошая привычка, упрощает общение с властями. Ты обиделся? Зря.
Я и не обиделся.
Обиделся, а зря.
Не хера меня учить, чего я должен делать, а чего не должен, не хера мне лекции читать. Сэмми вслушивается, повернув голову туда, откуда должен появиться автобус.
При всем моем уважении…
При всем моем уважении, друг, ты разговариваешь, как долбаный легавый… Сэмми сплевывает. Что с тобой такое, ты стукач какой-нибудь гребаный или что?
Что же, согласен.
Согласен!
Согласен, ты вполне мог решить, что я легавый или стукач, тут я согласен.