Эдельвейсы — не только цветы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так мы ж на коне! — сказал Пруидзе.

— Именно, — подхватил дед. — Вышли на луг утречком, смотрим — стоит. В седле, честь по чести. А казак, бедолага, руки раскинул, вечным сном спит. И скажи ты, животное, а понимает: хозяина ему жалко, стоит — никуда от мертвого… Закопали, вечная ему память. А коня взяли. Присмотрелись, а он на глаза порченый. Слеза так и бьет: осколком, видать, задело.

— Дедусь, а куда ж коня дели? — не утерпел Егорка.

— Туда и дели… То есть как, значит, заметили разведку, так его по боку — иди, гуляй, с тобой не спрячешься. После оно тяжковато было, да что поделаешь, жалко добро выбрасывать.

Командир остался доволен первой вылазкой. В гарнизоне прибавилось продуктов, патронов. Появился тол, без которого не обойтись. Одно тревожило: на всем пути — туда и обратно — группа не встретила ни единого человека. Еще недавно по тропе тянулись беженцы, солдаты, вырвавшиеся из окружения. Теперь же — никого. Это наводило на мысль, что тропа, ведущая на перевал, занята немцами.

Гарнизон укреплялся. Солдаты выкладывали из камней ходы сообщения, улучшали маскировку. Минер Якимович подготавливался к взрыву нависшей над тропой скалы. По замыслу командира взрыв нужно будет произвести в самый последний момент, когда станет ясно, что придется отходить. Рухнув, скала перекроет тропу. Расчистить такой завал очень не просто. И пока немцы возятся с ним, пока сумеют восстановить тропу, можно многое успеть сделать.

В полдень, взяв с собой Донцова, лейтенант пошел в ту сторону, откуда ожидалось появление фашистов. Дойдя до рощи, остановился, повернулся лицом к Орлиным скалам. Ни дымка, ни звука. Ничто не говорило о присутствии там человека. Нагромождение камней, черные зияющие расщелины, утесы — все казалось мертвым, необитаемым.

— Обыкновенный пейзаж, — сказал Донцов.

Лейтенант прикинул расстояние до скал: метров триста-четыреста. Но глаз может подвести. Осторожно ступая, медленно пошел назад, считая шаги. Солдат вскоре обогнал хромающего командира и, когда тот приковылял к ущелью, сказал:

— Моих триста.

— Ничего себе шажки, — рассмеялся командир. — Верблюд и тот позавидует. У меня больше на сорок.

— Совсем по-воробьиному шагали…

— Нет, братка, давно выверил: шаг — метр. Ты не смотри, что нога забинтована… Во! — и он шагнул. — Хочешь, проверь!

Разница в шагах, впрочем, ничего не меняла. Было ясно — огонь по каменной площадке нужно вести с прицела два. Они постояли еще немного, поговорили о товарищах, ушедших за оружием (седьмой день на исходе, а их нет), и сошлись на том, что на тропе немцы.

Вернувшись на огневые позиции, лейтенант приостановился возле пулемета, у которого дежурил Зубов.

— Как настроение?

Зубов бодро ответил, что настроение у него боевое. На самом деле Зубов нервничал. «Настроение!.. Какое может быть настроение в этой дурацкой обстановке! Уходить надо! Но как? С кем?.. Одному в горах плохо: испытал уже. Напарника бы — да где его взять? Пробовал склонить Крупенкова, вроде ничего, поддается, но кто его знает — не притворяется ли? Да и не особенно подходит ему Крупенков. Гор не знает. К тому же хилый… Кой черт от него толку?»

Лейтенант вернулся в штаб, когда уже стемнело. Наталка спала, свернувшись калачиком и прикрывшись шалью. Прошел мимо на цыпочках — не разбудить бы. Рядом — Егорка. Чуть поодаль караульные… Обняв винтовку, лежа на спине, храпел Черняк. Лейтенант опустился на охапку травы возле деда и увидел, что он не спит.

— Бодрствуете, Митрич?

— Все думаю. Плохи наши дела, сынок.

— Да, дела…

— Хлеба выдались — давно таких не было. Убирать бы, да куда там, не дает, проклятый! А что и уберут колхозники, так опять же сжигают: каждую ночь скирды горят. Эх, да разве одни скирды — люди горят! Невинные гибнут. Ведь он малых детей не щадит, изверг! А за какую вину? Спроси его, так он и сам не знает. Поначалу думал, куда старому вакуироваться — останусь, поживу в Выселках, авось не съедят, ведь они, полагал, тоже люди. Да куда там. Звери они! Ворвались, как бесы из преисподней, хватают, бьют, вешают. Станицу Бережную, слышь, на второй день спалили. Ну, скажем, там коммунисты, а у нас на хуторе все ж беспартийные!.. Да вон и меня в подвал сажали. За что, спрашивается, за какую вину?.. Ох, коли б не наши летчики — там бы и сгнил. Ироды и только!

Черняк заворочался в своей «постели». Старик склонился к лицу лейтенанта так, что тот ощутил его мягкую, как лен, бороду, и вполголоса продолжал:

— Не может того быть, чтоб Гитлера не сдюжали. Вот как перед богом клянусь. Где ж это видано, чтобы он, кобель, нами командовал? Все равно сдюжаем! Иначе во веки веков нам прощения не будет!

Головеня слушал молча, понимая, что наболело у старика на сердце, надо отвести душу.

Приподняв край плащ-палатки, Зубов глянул на лежавшего рядом Донцова, прислушался: «Спит или притворяется?» Он знал: Донцов спит тихо, не храпит, как например Черняк. Тому стоит приземлиться, как сразу такой концерт задаст, что за версту слышно. Что ни делай, хоть из пушки пали, — не проснется… «А этот… — он снова посмотрел на Донцова. — Этот не такой: одним глазом спит, другим — мышей ловит».

— Товарищ командир расчета. А, товарищ командир?.. — негромко позвал Зубов. Донцов не отозвался. — «Дрыхнет».

Все эти дни Зубов не мог радировать Хардеру. То возился с пулеметом, то с маскировкой, а то просто не мог вырваться из расчета: и работы никакой, а все равно лежи и жди. Получалось так, что занимался чем угодно, только не тем, ради чего пришел в горы.

А радировать крайне необходимо. Там, наверное, уже нервничают. Особенно этот, Фохт. Перед таким не оправдаешься. Дотошный… Что ж, будьте спокойны, господин Фохт, Квако не подведет! Но нужно скорее выходить на связь… Гарнизон Орлиных скал — это новость. Такая новость!

Зубов встал и тихонько, на цыпочках пошел вверх по ущелью. Но едва сделал несколько шагов, как услышал сзади голос Крупенкова: