– Твой капитан вернулся. Заглядывал сегодня, я сказала, что ты вечером будешь дома.
– Ох, мам! – Ну почему она все время сует нос в ее дела? – Не нужно было этого делать!
– Мне казалось, что вы… друзья.
– Так и есть. И только. Друзья.
– Ну так вот, – фыркнула по своей привычке мать, – как это я могу дать отвод человеку, если он прямо мечтает почаще встречаться с моей дочерью? Да неужто я настолько бесчувственная, что покажу ему на дверь, когда он приходит ко мне в магазин и спрашивает тебя?!
– Ладно уж. – Ари подавила чувство вины. Интересно, проверил ли Макс свой почтовый ящик? Она дала объявление на прошлой неделе и не предупредила Макса, что он вскоре будет завален грудами писем от незнакомых женщин. Десять дней – десять долгих дней – она не видела Макса.
– Вот я этого и не сделала. – Пегги взмахнула рукой в сторону лестницы. – Давай, прими душ и все такое, а мальчики закончат. Ты здорово потрудилась, Ариана, и я так рада, что делу наконец-то дан старт. Меня кошмары мучают, как представлю, что придется все это расчищать.
– Не стоит волноваться, ма. – Ари потрепала мать по плечу. – А для чего у тебя тогда шестеро детей – надо ведь хоть изредка тебе помогать.
– Тут ничего не возразишь. А вот ты… очень бы мне помогла, если б была полюбезнее с Максом.
– Я и так с ним любезна – куда там. – Хороша любезность – слишком слабо сказано: ее ощущения при этих поцелуях – уж какая там любезность.
– Он хороший парень, Ари.
– Знаю, ма, знаю. Но мне очень скоро возвращаться к себе, не могу я связать себя с Максом, каким бы он ни был.
– Делай как знаешь, дорогая. – Пегги только вздохнула. – В стороне ты от Род-Айленда с тех самых пор, как погиб Эдди. Отсюда-то убежать можно, но от прошлого все равно не убежишь.
– Но я хотя бы могу вынести это прошлое, – еле слышно пробормотала Ари. – А мне больше ничего и не нужно.
– Да, девочка, да… Вы с Эдди были близки, очень близки. Знаю, знаю, как ты его любила.
Ари кивнула, не в силах вымолвить ни слова – слезы сдавили горло.
– Но пора уже превозмочь эту боль, пора шагать дальше. Восемь лет одиночества – это очень много.
– Я не была одинока.
– Нет? – Пегги подняла брови.
– Нет! – твердо ответила дочь.
– Тебе уже тридцать два, – голос Пегги смягчился, – и ни мужа, ни любимого, ни детей.
– Благодарю покорно за приятное напоминание.
– Ты же понимаешь, девочка, – Пегги моргнула, – разве на уме у меня обидеть… Просто хочется видеть тебя счастливой.
– А мне нужно, чтобы меня оставили в покое. Я сама решу, что именно сделает меня счастливой. – С этими словами Ари вышла из комнаты и направилась вверх по лестнице.
Она не взяла очередную охапку барахла, чтобы отмести в пикап Кевина, а вернулась к себе в спальню, где Джой оставил три коробки с ее именем, нацарапанным на боковых стенках. Она отпихнула коробки в сторону и опустилась на кровать. «Не забывай – тебе тридцать два, а не тринадцать!» – велела она себе. И все-таки чувствовала себя как в тринадцать – и ненавидела это чувство. Каким образом ее семейству удается за считанные секунды превращать ее из квалифицированного преподавателя английского в глупого, одинокого ребенка? Стук в дверь – кто там еще?..
– Войдите.
– Я пришла извиниться. – Пегги осторожно приоткрыла дверь. – Я не имела права так с тобой говорить.
Ари затопила внезапная волна благодарности.
– Просто мы так по тебе скучаем… – И закрыла дверь.
Ари вздохнула, ощущая, как возвращается покой. Что ж, куда лучше все же, когда тебя любят чересчур, чем когда не любят вообще. Не виновата она, случались дни, когда ее положение среднего ребенка в огромном, шумном семействе чуть не сводило ее с ума.