– Так что скажешь?
– Думаю, тебе в целом штате не найти женщины, с которой мне бы хотелось быть больше, чем с тобой. Но давай, пытайся! Понапрасну потратишь время.
– Тебе необходимо больше встречаться.
– И я того же мнения.
– Ну и?..
– Ладно, – глядя в сторону, сдался он. – Можешь дать объявление. Но это не значит, что я стану возиться с ответами. Если они, конечно, будут.
– Вполне честно. – У Ари возникли подозрения – что он задумал?
– Абонентский ящик у меня есть – в почтовом отделении Наррагансетта. – Он продиктовал ей номер. – За объявление заплатишь ты.
Ари кивнула и взялась за вилку.
– Дело того стоит.
– Там видно будет. А пока наберемся терпения и подождем.
Ей пришлось последовать этому мудрому призыву – набраться терпения на весь длинный, туманный понедельник; лодки одиноко покачивались в порту, а братья болтались по дому и подъедали все, что могли найти в холодильнике. Отец, разрывавшийся между удовольствием от своего заслуженного отдыха и страшным беспокойством, что мальчики без него не справятся, метался между ними и без конца задавал вопросы, которые все начинались одинаково: «А вы уверены, что…»
– Так, пора! – объявила Ари.
Однако на нее никто не обратил никакого внимания: Джим и Джой спорили, кому первому читать спортивную страницу в газете и на какой фильм отправиться сегодня вечером.
– Сейчас мы отправимся наверх и вычистим чердак.
Скептические взгляды в ее сторону.
– Нам нужно подготовиться к распродаже. – Ари ткнула пальцем в сторону лестницы. – Я уже дала объявление в «Наррагансетт таимо – отступать некуда. И еще я раздобыла стремянку. Вчетвером мы хотя бы начнем уборку дома. В противном случае я просто вышвырну все ваши вещи, включая и коллекцию «Плейбоя» за двадцать лет – она занимает весь восточный угол.
Расти Саймон, довольный, воззрился на сыновей в предвкушении: наконец-то нашлось нечто, чем он сможет руководить.
– Ну, мальчики, дело ждет!
Они прекрасно поняли, спорить бессмысленно, себе дороже. Несколько часов спустя Ари была вся в грязи, валилась с ног от усталости и чихала от пыли. Рассел подогнал свой пикап к задней двери, туда снесли весь хлам и в несколько приемов отвезли на свалку. Ари выбрала все, что могло иметь хоть какую-то сентиментальную ценность, и сложила в гостиной – маме на усмотрение. А оставшиеся вещи, годные для продажи, сложили в гараже, чтобы позже определить цену каждой. Братья работали на совесть, пока не взмолились о пощаде. Кто-то кому-то пообещал холодного пива, если к пяти часам все завершится. Но Ари их не пощадила – ну ни капли сострадания. Этим летом она приехала домой, чтобы выполнить определенную работу, и не станет отдыхать, пока эта работа не будет сделана.
Пегги была в Галилее, и домой ее ждали не раньше ужина. Заслышав, наконец, ее голос, четверо из шестерых ее детей облегченно вздохнули.
– О Боже мой! – воскликнула она, даже не отдышавшись. – В жизни не видела такого разгрома!
– На коробках написано, где чьи вещи, – объяснила Ари. – Все остальное ждет своей очереди на свалку.
– Боже милостивый! И сколько же здесь всего!
– Ты себе представить не можешь, сколько мы уже выбросили.
Пегги опустилась на стул.
– Да уж, и стараться не буду. – И окинула взглядом дочь: ну вся, с ног до головы, в грязи, настоящая Золушка. – Ты бы пошла отмылась:
– Не раньше, чем мы со всем этим покончим. Я хочу все выбросить на свалку. Был бы у меня багажник на машину – сама бы сделала пару рейсов.
– Нет, тебе в самом деле нужно привести себя в порядок.
– Почему это?