Старик по-прежнему стоит и смотрит на меня.
— Так скажите мне, господин, что вы имели в виду, когда сказали — свободный человек?
Я молчу, устал до изнеможения, чуть не плачу. Сорокапятилетний мужчина. Что это со мной?..
— И себя господин тоже считает свободным человеком?
Только религиозных диспутов мне сейчас не хватает…
Я открываю дверцу, нахожу паспорт машины, показываю, что она записана на имя старухи, объясняю, что следует вернуть ее хозяйке.
Один из аврехов берет паспорт, быстро читает, что там написано, что-то шепчет на ухо старику.
— Так господин хочет взять автомобиль? Пусть берет, только не говорит, что в мире существует хоть один свободный человек.
Я смотрю на него, качаю головой, словно загипнотизированный, беру паспорт, влезаю в машину, аврехи нехотя освобождают заднее сиденье, путь открыт. Я выезжаю из квартала, подруливаю к гостинице, ставлю машину на стоянку, вхожу. Около стойки вижу Асю. Она в отчаянии, дежурный ничего не знает.
Увидев, что я вхожу один, она побледнела.
— Где он?
Я беру ее под руку. Она вздрагивает от моего прикосновения. Мы поднимаемся по лестнице, она идет, опираясь на меня. Я вытаскиваю ключ, открываю дверь, интересно, он еще здесь или выскочил через окно?
Наим — Дафи
Хотя я и знаю, что дома никого нет, я звоню и жду немного, звоню еще раз и жду, звоню последний раз — нет ответа, звоню окончательно — никого, тогда я стучу — ответа нет.
Я вставляю ключ, звоню еще раз и открываю дверь. В доме темно, жалюзи опущены, словно все надолго уехали. Напишу коротенькую записку и уйду. Только сначала зайду в ее комнату, полежу немного на ее кровати и исчезну…
Звонят в дверь. Кто бы это мог быть? Снова звонят. Я не встаю, не хочется мне вставать. Если это почтальон, пусть сунет под дверь. Еще звонок. Настойчивый. Стучат. Может, встать? Как будто поворачивают ключ… Короткий звонок, и дверь открывается. Кто это? Вот он идет прямо сюда. Мамочка…
Но там кто-то есть… Дафи лежит на кровати, в комнате темно. Голова ее на подушке, светлые волосы разметались. Она одна в доме. Бежать уже поздно. Она увидела меня.
— Это только я, — пробормотал я, — думал, никого нет дома. Ты что, больна?
Но это Наим. С чего это вдруг? Папа и ключ от дома ему дал? Этот милый «палестинский вопрос» явно испугался, увидев меня, весь покраснел. Быстро бормочет, запинаясь:
— Это только я. Думал, никого нет дома, ты что, больна?
— Нет, я не больна… просто лежу… Папа послал тебя взять что-нибудь?
— Да… нет… не совсем. Я ищу его. Он еще не вернулся из Иерусалима?
— Нет… а что?
— Я хотел сказать ему что-то.
— Скажи мне.
— Нет, я не больна… — Она вся покраснела… натягивает на себя одеяло, может, она там совсем голая. — Просто лежу… Папа послал тебя взять что-нибудь?
Что сказать ей? Если узнают про ключ, мне несдобровать.
— Да…
Но ведь она узнает потом, что я соврал.
— Нет… не совсем… я ищу его… Он еще не вернулся из Иерусалима?