— Почему ж так много?
— Потому что я не один.
— Сколько жуликов развелось!
— Хорошо жить всякий хочет.
Корольков внимал серьезно, говорил серьезно, ироническая ухмылочка исчезла.
— К тебе, Лысок, нет претензий. С липой или с каким-нибудь еще дерьмом ко мне не поедешь. Теперь жду с товаром. Кто еще в доле?
— Климович и один его корешок из гостиницы.
— Корешка можешь не привозить. С него и пятисотки достаточно. Климович — жук покрупнее. Его возьми. И вашего попа с иконой.
— Он не поп.
— А мне все равно: я неверующий. В общем, завтра после обеда.
Все приехали почти одновременно. Час в час. Все знали друг друга, знакомиться пришлось только Востокову. А чувствовал он себя неловко, даже страшновато, пожалуй. Апломб его как дождем смыло. Чемоданчик свой он поставил у ног и даже отойти боялся. Нашелся только хозяин. Присмотревшись к Андрею, он первым начал разговорное интермеццо.
— Ну, чаи, товарищи, распивать не будем. У меня для знакомства старое бургундское приготовлено. Импортное.
Востоков молча сел, без единой реплики отпил глоток бургундского, не глядя, подвинул ногой под стул свою «дипломатку», чтобы в любую минуту мог коснуться ее, и не сводил глаз с сидевшего рядом Королькова. Тот, конечно, заметил его маневр, но даже не улыбнулся и только мигнул Одинцову, как бы предостерегая его от грубости.
— А вашу икону поставим на диван. Недалеко и всем видно, — сказал он.
Но когда свет из двух окон охватил икону, Корольков помрачнел и щеки его еще более опустились. Он вышел из-за стола, почти бесшумно, на цыпочках обошел ее, подошел ближе, снова отошел.
— «Нерукотворный Спас», — прошептал он.
— Почему нерукотворный? — спросил Климович.
— Не сотворенный руками, а чудом запечатленный. Так, по крайней мере, утверждает легенда.
Помолчали, выжидая, что еще скажет Король. Он, все не отрываясь, смотрел на икону. Одинцов не выдержал.
— Что скажешь? — взорвался он. — Ждем твоего заключения, мастер.
— Не Рублев. Слишком резкая контрастность. И нет рублевских высветленных тонов. Больше похожа на феофановскую школу. Хотя и не подлинник… Скорее смесь Рублева и Грека. Подражание византийской палитре. На какой сумме настаиваете?
Андрей опустил глаза, заметил бургундское и выпил.
— Позавчера просил пятьдесят, — сказал он. — Но цены растут.
— На сколько же они выросли? — На двадцать пять минимум.
— Столько вам за эту мазню никто не даст.
— Наши не дадут. Но можно найти подходящего клиента.
— Иностранца? Так у нас с ними контакта нет. И вам его не рекомендую. По исправительной колонии скучаете?
— Поставлю условие: не валютой.
— Кому вы будете ставить условия? Если не возьму я, вы никого не найдете. И учтите. Вам еще придется выплатить двадцать процентов комиссионных.
— Кому?