— Не бей в колокола раньше обедни. Эксперт по доскам нам все равно требуется.
— Вот мы и получили с вами, Слава, хороший урок от вашей жены, — сказал Сербии, только что проводивший Ирину к ожидавшей у подъезда машине.
— При чем здесь вы, — нахмурился Симонов. — Это я сболтнул…
— Вчера Востокова на Калининском видели, — начал Саблин. — Поел мороженого в кафе. Купил батарейку для карманного фонаря. По-моему, он так просто гулял. Иконы у него по было.
— Я получил указание смотреть за Лысым, — подхватил Симонов. — В три часа он поехал к Лешке Климовичу. Час, должно быть, у него просидел. Потом Востоков ушел на ту прогулку, о которой рассказывал Саблин, а я поехал за Лысым Знали бы вы, куда он помчался!
— Догадываюсь. В Ашукнискую.
— Как вы угадали, товарищ полковник?
— А много ли в Москве крупных фирмачей осталось? Безухов на пляже в Пицунде пузо греет, Корольков на собственной даче отлеживается. Ведь осудили-то его без конфискации имущества. И оба уверяют нас, что «завязали» напрочно. А и ни тому, ни другому не верю.
Саблин воспользовался наступившей паузой.
— Разрешите вопрос, товарищ полковник?
— Пожалуйста.
— Где и как будет произведена развязка операции?
— Думаю, на даче у Короля. Вместе с товаром и с деньгами.
Корольков встретил Лысого на терраске, откуда он командовал Полиной, домработницей, собиравшей ему с грядок доспевшую клубнику. Стоял он в одних тросах в позе штангиста-тяжеловеса, готового поднять рекордный вес.
— Здоровеньки булы! — приветствовал он идущего от калитки Одинцова.
— Ты один? — спросил Одинцов.
— Кроме укротительницы Полины, мы одни в джунглях.
— Есть разговор, — предупредил Одинцов.
— Что ж, отправим Полину на кухню, а сами займемся клубникой. Она ускорит работу мысли.
Он выслушал рассказ Одинцова об иконе, не перебивая и не комментируя, и только, когда тот умолк, спросил:
— Где икона?
— Пока у меня.
Воспользовавшись паузой, Одинцов рассказал о происхождении иконы, как она была пожертвована протоиереем своей сожительнице, как попала в руки Востокову…
— Значит, угрозыск в курсе?
— Там о ней знают, но никто не видал.
— Сколько он хочет?
— Пятьдесят тысяч. В советских ассигнациях.
Корольков усмехнулся, только в усмешливостн уже не было недоверчивости.
— Похоже на правду. Только ты почему-то умолчал о комиссионных… Сколько?
— Процентов двадцать.