— Не знаю я Сомова, — прошамкала она. — Да и никто его не знает. Здрасьте, до свиданья. Девчонка еще куда ни шло, остановится, поговорит, а эти — нырк в квартиру и сидят.
С таким же результатом они обошли других соседей, дворника, управдома, участкового. Когда возвратились в прокуратуру, Катя уже ждала их.
— Подозрительный субъект, — сказала она. — Держится особняком, жаден до денег — были два случая, когда выполнял заказ без квитанции. Как будет проводить отпуск, никому не рассказывал. Есть у пего за городом дачка, но где — неизвестно.
— Дачка? — переспросил Маврин с интересом. — А ну-ка садитесь за телефон и обзвоните райисполкомы — там должны быть списки всех членов дачных кооперативов.
Они названивали часа два, прежде чем удалось установить, что Сомов имеет дачу в кооперативе «Заря», расположенном в местечке, называемом Аграфенина пустошь, километрах в тридцати от города.
Маврин окликнул шедшего мимо него с тачкой пожилого мужчину. Тот остановился, выслушал вопрос и воздел руки к небу:
— Откуда мне знать! Тут четыреста человек. Спросите у председателя — его дача четвертая на третьей аллее.
Разыскали дачу председателя, но дома его не оказалось. Хозяйничала теща — дородная женщина с недоверчивым взглядом маленьких выцветших глаз.
После долгих расспросов и пререканий она вынесла толстую потрепанную книгу и отдала посетителям. Прислонившись к забору, Маврин стал перелистывать страницы, с трудом разбирая мелкие каракули.
— Вот! — ткнула пальцем Катя, когда он перевернул очередную страницу. — Номер шестьдесят три.
Они разыскали дачу, поднялись на крыльцо и постучались. Никто не отозвался. Кононов легонько толкнул дверь, и она чуть отошла. Присев на корточки, он внимательно всмотрелся в щель.
— Заперто изнутри на щеколду.
— Может, есть другой вход? — предположила Катя.
Они обошли вокруг. Обнаружили еще одну дверь — из веранды, однако и она оказалась запертой. В щель между занавесками им удалось разглядеть газовый баллон и полку с кастрюлями.
— Что будем делать? — спросил Кононов.
Маврин подставил к окну ящик, валявшийся поблизости, и встал на него. Побарабанил пальцами по стеклу, потом надавил на форточку. Она легко открылась. Петр Петрович поднялся на цыпочки и отодвинул занавеску. Подпрыгивая на ящике, он тщетно попытался что-нибудь разглядеть внутри, потом смешно задергал носом и спрыгнул на землю.
— Ты повыше, — сказал Кононову. — Залезай, понюхай, чем пахнет.
Кононов мигом забрался на ящик.
— Ф-фу! Тошнотворный запах.
— Ну-ка давай попробуем открыть.
Кононов уперся плечом в дверь и сильно надавил. Она жалобно скрипнула. Судя по большому люфту, который возникал при раскачке, внутренний запор держал не особенно крепко. Мужчины навалились вдвоем. Дверь распахнулась. Они осторожно вошли в коридор. Маврин открыл дверь в комнату. В глаза бросился стол, заваленный пустыми и полупустыми бутылками и остатками закуски. Одна из бутылок валялась набоку. Под ней расплылось пятно. Маврин сделал остальным знак оставаться на месте и быстро огляделся. Затем, осторожно ступая, раздвинул дешевенькие портьеры. На неразобранной кровати лицом вниз неподвижно лежал мужчина. Левая рука его свесилась до самого пола.
Маврин подозвал Кононова.
— Давай посмотрим.
Вдвоем они с трудом повернули окоченевшее тело. Эдик, заикаясь, произнес:
— М… М… Москальцов!
— Ты уверен?
— Да.
— Все, выходим из дома, — приказал Маврин. — Ты останешься во дворе. Катя идет за понятыми, а я побегу звонить в прокуратуру и судебно-медицинскому эксперту.
Через полчаса оперативная группа была в сборе. На фотографирование и опыление порошком гладких предметов ушло больше получаса. Затем внимательно осмотрели остатки пиршества. На столе оказалось пять бутылок: три пустых, в двух из них оставалась водка. На грязной скатерти стояли три захватанных тонких стакана и остатки еды: помятые соленые помидоры, посиневшая картошка, высохшие огурцы, колбаса, выгнувшиеся дугой ломтики сыра со следами от зубов.
Ни сбитых половиков, ни разбросанной мебели, ни видимых следов крови. Судебно-медицинский эксперт тщательно осмотрел тело.