Анна Леонидовна подошла к машине, достала ключ — фары вспыхнули, щелкнули замки.
— Садись назад, до Москвы ехать долго. Ты, наверное, не выспалась сегодня.
— Шутите? Не думаю, что смогу уснуть.
Но Тома все же подчинилась, ей хотелось произвести самое благоприятное впечатление, если это было возможно после утренних событий. Какое-то время они ехали молча, потом Анна Леонидовна вырулила на трассу до Москвы.
— Куда мы сейчас?
— Я же говорила: полетим в Швецию, — опекунша взглянула на Тамару через зеркало заднего вида. — В шесть у нас самолет до Стокгольма. Если успеем, купим тебе одежды. Я бы предпочла шопинг там, на месте, но мы прилетаем вечером, надо будет сразу плыть в пансион.
— Ясно.
— Тебе не верится? — глаза в зеркале мягко прищурились: женщина улыбалась.
— Не очень, если честно.
— У меня есть для тебя сюрприз. Посмотри в бумажном пакете. Там, рядом с тобой.
Девочка нерешительно заглянула в дорогую картонную сумочку с ручками- ленточками, — даже про себя она не могла назвать это произведение искусства пакетом, — и увидела грязно-белую папку. Достала — и обомлела: «Личное дело № 30386-Д — Корсакова Тамара Андреевна, 21.06.2002».
— Но откуда?.. Неужели она Вам отдала?.. Нет, не может быть…
— Ты права. Она не отдавала.
— Неужели?..
— Пусть это останется нашим маленьким секретом, — Анна Леонидовна подмигнула. — Ты рада?
— Я?! О, Господи, конечно, рада! Я счастлива! Нереально! Спасибо вам огромное!
— Хорошо. Можешь пока почитать, а мне лучше сосредоточиться на дороге.
У Томы пульс звенел в ушах от волнения. Дрожащими пальцами она погладила канцелярский картон, развязала серые веревочки и раскрыла папку. Ее фото, анкета, прививки, характеристика, даже грамота за конкурс чтецов. Копии документов и прочее барахло… Вот! Выписка из больницы, свидетельство о смерти матери… Желудок сжался, к горлу подкатил комок тошноты. Тамара через силу сглотнула и сжала челюсти: старый прием. В детдоме рвоту заставляли убирать самих, поэтому она предпочитала сдерживаться. Во рту остался горький привкус желчи.
— Ты в порядке? — брови Анны Леонидовны сдвинулись.
— Да. Кажется.
— У тебя… Как же это… Морская болезнь?
— Я не завтракала. Все нормально, уже прошло.
Но опекунша все же заехала в придорожное кафе с манящим названием «У Володи», с трудом найдя место на обочине между фурами. Дальнобойщики здесь останавливались вздремнуть и перекусить. Хозяин Володя оказался бородатым осетином Вариком, который, как и директриса, попал под обаяние Анны Леонидовны, рассыпался в комплиментах и лично подал на их столик свежие круглые лепешки с зеленью.
— Не хочешь рассказать мне про маму? — женщина тщательно изучила кусочек выпечки, прежде чем отправить его в рот.
— Нечего рассказывать, — Тома успела запихать за щеку четверть лепешки и теперь с усилием ее проглотила. — Мне было два года, я ничего не помню. Знаю, что мы жили в кирпичном доме. Ночью начался пожар. Когда приехали пожарные, я лежала на снегу с ожогом на шее, а мама осталась там… Ее тело обнаружили потом.
— А другие родственники? Больше у тебя никого нет?
— Вместо отца в моем свидетельстве стоит прочерк. Отчество, видимо, досталось от деда. Больше я ничего не знаю. Вроде, есть в Москве какие-то родственники. Но раз меня решили оставить в детдоме, то мне они никто. Вот и все, — Тамара старалась говорить ровно, без эмоций.
— И зачем тебе личное дело?
— Мне не нравится история с пожаром. Вырасту — и найму сыщика. А пока пусть материалы будут у меня.
— Логично.