— Да в чем проблема? Мало в Линдхольме зимних?
— Ты не поняла, что ли?.. Короче, история такая… — Нанду прервали голоса из-за двери.
Парень встрепенулся, вытянул голову, потом лег на пол и попытался залезть под кровать.
— Ты куда? — удивилась Мара.
— Это мадам Венсан! Она меня убьет! К тебе никого не пускают!
— А не проще превратиться обратно в птицу?
— Умная! Я так быстро не могу. Это Эдлунд трансформируется в полете, а я должен сосредоточиться…
— Подождите, профессор! — голос в коридоре звучал уже совсем близко. — Я должна проверить состояние мисс Корсакофф.
— Отвернись, — шепнул Нанду.
Мара послушалась: раздалась какая-то возня, потом ее окатило волной теплого воздуха, и раздалось хлопанье крыльев. Она обернулась: дрозд уже исчез за окном. И очень вовремя: дверь распахнулась, и в комнату зашла худая высокая женщина с короткой стрижкой и огромными карими глазами.
— Oh, mon Dieu[7]! — воскликнула она, переводя взгляд с открытого окна на девочку, сидящую на кровати. — Какое безрассудство! Тебе категорически нельзя вставать.
Потом заметила беспорядок на соседней койке и осуждающе хмыкнула.
— Что здесь произошло?
— Мне было жарко, и… Я открыла окно… — импровизировала Мара. — А потом хотела укрыться простыней вместо одеяла…
— Жарко? Может, у тебя лихорадка? Или повышенное давление? Ложись немедленно. Я тебя осмотрю.
Француженка облачилась в белый халат, прикрыла окно и взяла со стола градусник, тонометр и фонендоскоп. Она, казалось, состояла из одних конечностей.
— Меня зовут Полин Венсан, — уже мягче произнесла она, присаживаясь на стул рядом с Марой и касаясь прохладными пальцами лба девочки. — Твой организм перенес серьезный стресс, еще пару дней тебе придется провести в кровати.
— Как мисс Вукович?
— Почти. Только ты не была подготовлена к полной трансформации. Если бы я опоздала, ты могла впасть в кому.
Мадам Венсан проверила показатели Мары, занесла их в свой журнал, и только после этого позволила войти Эдлунду и Вукович.
— Только недолго, — предупредила доктор. — И не вздумайте ее волновать.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил профессор, устраиваясь на стуле.
— Нормально. Небольшая слабость, — отозвалась Мара. — Но я не понимаю, почему я вдруг превратилась в Сару Уортингтон? Выходит, мой отец был зимним?
— Да. Но нас всех удивляет другое: до сих пор не было ни одного случая, чтобы перевертыш, рожденный в день летнего солнцестояния, трансформировался в другого человека, — профессор старался говорить с улыбкой, но Мара чувствовала его обеспокоенность.
— Как, совсем ни одного?
— Да.
— А если у двух зимних ребенок родится летом?
— Варианта два. Если у кого-то из них в роду был летний перевертыш, есть шанс, что этот ген достанется ребенку, — объяснил Эдлунд. — Либо он не будет иметь способности вообще. То же касается и летних, если вдруг их ребенок появится на свет зимой.
— То есть способность зависит не только от наследственности?
— Да. И от астрономических факторов тоже. Но они, к сожалению, изучены хуже, чем генетика.
[7] Боже мой! (франц.)