Девочка в недоумении обернулась к Эдлунду, пытаясь понять, в чем шутка. Но тот сохранял серьезность.
— Татевик-джан, — он ласково сжал ее плечо. — Ты сегодня восхитительно выглядишь.
— Ты снова по делу? — библиотекарша изогнула бровь. — Не стоило и надеяться, что ты проведаешь старушку.
— Как не стыдно! Разве я забывал про тебя?
— Уж не пытаешься ли ты мне солгать, что не найдешь пяти минут выпить кофе? Да что я говорю: моя малышка Седа не заглядывала уже три дня, чего мне ждать от человека, для которого я — никто?
— Татевик-джан, помоги нашей новой ученице. Познакомься, это Тамара Корсакофф.
— Корсакофф?.. Разве не училась у нас девочка с такой фамилией? Лена? Неужели это ее дочь? — миссис Крианян пристально всматривалась в лицо Томы. — Совсем не похожа.
— Вы помните мою маму? — оживилась Тамара.
— Я помню всех, кто здесь учился, — гордо сообщила библиотекарша.
— Лена погибла, когда Томе было два года. Девочка выросла в детском доме.
— Ларе Арвик Эдлунд, как ты мог мне не сообщить! — возмутилась армянка. — Разве все мы здесь чужие? Разве не нашлось бы человека?..
— Я знаю, Татевик-джан, я знаю, — Эдлунд примирительно поднял руки. — Я совершил ошибку. Мара хочет найти фотографии своей мамы, узнать что-нибудь.
— Бедный ребенок! — библиотекарша качнула головой.
— Оформи ей доступ к архивному отделу, пусть смотрит. И я разрешаю ей забрать снимки Лены.
Миссис Крианян напряглась, но после некоторой внутренней борьбы произнесла:
— Конечно, конечно. Я все сделаю. Пересниму для архива копии. Сейчас только схожу за картой, — она встала и ровной походкой, будто у нее вместо ног были колесики, направилась к одному из стеллажей.
— Ей не может быть сто лет! — зашептала Тома профессору.
— Может. — тихо ответил он. — Знаешь, почему? Ее тотем — черепаха. Каждую ночь она проводит в облике черепахи, поэтому стареет в два раза медленнее.
— Разве это…
Но договорить Тома не успела, потому что миссис Крианян уже появилась с папкой в руках. Профессор Эдлунд сослался на дела и покинул библиотеку, а женщина- черепаха тем временем оформила новенькой пропуск, показала архив и выдала толстый альбом: выпуск 1994 года.
Тома села за читательский стол у окна. С одной из страниц на нее смотрела юная веснушчатая девушка в дурацком синем платье с воланами. Волосы с легкой рыжинкой, лоб закрывает пушистая челка, на веках — яркие голубые тени. В другой раз Тома бы посмеялась над наивной безвкусицей, но от того, что она только сейчас впервые увидела мамин портрет, такой настоящий, цветной и четкий, из груди вырвался звук, похожий на кашель. Она закрыла лицо ладонями и зарыдала.
— Девочка моя, хочешь, я принесу тебе кофе? — сочувственно спросила библиотекарша по-русски и тут же на английском обратилась к кому-то еще: — Подождите, мисс, я должна сначала помочь ей.
— Мара? — услышала Тома. — Это я, Брин.
— Не… сейчас, — с трудом ответила Тамара сквозь судорожные всхлипывания. — Не… до… тебя…
— Все в порядке, миссис Крианян. Я с ней посижу.
Брин уселась на соседний стул и неловко похлопала Тому по плечу.
— Не расстраивайся ты так. Все будет хорошо.
— Не… будет… Моя мама… Она никогда…
— Я знаю. Прости. Слушай, я нашла твой портрет. Я не ожидала. Очень красивый. И тотем похож.
— Пр… правда?