Власть над властью: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы уже писали о генных причудах российского импера­торского дома. Если в XVIII веке еще есть монархи, которые пытаются достичь каких-то нужных для защиты народа це­лей — Петр I и Екатерина II, монархи, понимающие, зачем они нужны России, — Анна и Елизавета (правда, есть и от­кровенные мудраки Петр III и Павел I), то в XIX веке во гла­ве России стоят в основном монархи безусловно серые.

В русской истории более всего поражает то, что в XIX ве­ке цари продолжали больше всего издеваться над наибо­лее преданной лично себе частью населения — крестьян­ством. Ведь крестьяне не бунтовали и не поднимали руку на царя, чем, кстати, пользовались главари бунтовщиков, выдавая себя за царя. На жизнь царей посягали дворяне: Петра III убили дворяне, Павла I — дворяне, дворяне выве­ли солдат-крестьян в декабре 1825 года на Сенатскую пло­щадь под картечь, на смерть за Константина и Конституцию и против царя Николая I, выдумав, что Конституция — жена императора Константина, брата умершего императо­ра Александра I. (Константин по закону должен был насле­довать престол Александра I, но отказался в пользу млад­шего брата Николая.)

Во второй половине прошлого века революционеры пы­тались настроить «освобожденных» крестьян против само­державия. Когда такой агитатор критиковал местное началь­ство, крестьяне охотно поддакивали, когда он критиковал министров, они соглашались, но как только критика каса­лась лично царя, тут же вязали агитатора и везли в поли­цию. Узнав об этом, один отчаявшийся революционер-жулик сфабриковал царский манифест, в котором царь якобы про­сил у крестьян защиты от лишивших его свободы чиновни­ков. Этот манифест стал причиной кровавого бунта в районе распространения, который удалось подавить с трудом.

На народную любовь династия Романовых ответила пол­ным безразличием к крестьянским нуждам, мало того, она по советам своих мудраков и интеллигенции проводила над кре­стьянами различные эксперименты. Лучше бы Николай II, ко­торый никогда не интересовался крестьянами, вообще за­был о них, дал им возможность выжить в своих общинах, но он предоставил Столыпину право эксперимента, право издеваться и над общинами.

Поэтому не стоит удивляться, что свержение Николая II было встречено крестьянами и служивыми дворянами с пол­нейшим равнодушием, даже белые не рискнули в граждан­ской войне взять идею монархии на вооружение — вот до чего Николай II довел Россию.

Таким образом, можно сделать вывод, что монархии присущи несколько очень нужных для Народа, для демо­кратии черт, которые необходимы (как мы увидим позже) Исполнителю (ведь монарх не только Законодатель, но и Исполнитель в одном лице). Но в роли Законодателя мо­нарх неприемлем, и нет способа усовершенствовать монар­хию в этом вопросе.

Диктаторы и хунты — это пародия на монархию. Имея все недостатки монархии, они не имеют ее достоинств — не­зависимости: они всегда зависимы от тех, кто привел их к власти, и всегда служат не Народу, а тем, кто им дал власть. Конечно, и здесь могут быть положительные примеры, но нельзя превращать демократию в лотерею.

Следовательно, роль Законодателя может выполнить только парламент — временное сборище чванливых, болт­ливых, безответственных и жуликоватых «народных избран­ников». Как человеческий материал парламентарий — это, конечно, невелика находка, но ведь и в армию попадают не только люди высшей пробы, тем не менее офицеры справ­ляются с управлением ими и в Делах посложнее, чем наше. Справимся и мы с парламентариями, используя законы по­ведения людей.

Прежде всего, решим вопрос о количестве инстанций, прямо подчиненных Народу. Нельзя допустить, чтобы нас, Народ, обманули, а сделать это очень просто.

Кто должен непосредственно решать Дело организации Народа на свою защиту: Народ или Законодатель? Поскольку Народ на это не способен (как мы уже говорили) и в силу своей некомпетентности, и вследствие неполного его со­става, это дело Законодателя. То есть мы, Народ, не долж­ны даже пытаться разделить это Дело между исполнителя­ми. Если сделать хоть малейшее движение в эту сторону. Законодатель немедленно снимет ответственность с себя за результаты Дела. Ведь разделение Дела обязательно включа­ет выбор его исполнителей.

Поясним это на конкретном примере, чтобы ясно пред­ставить, где нас, Народ, могут обмануть. Представьте, что вы решили построить себе дом и выбрали человека, который берется это организовать — прораба. Заключив с ним договор, вы по этому договору обеспечите его деньгами и утвердите проект дома. Но не более того! Нельзя хоть как-то вмешиваться в дела прораба. Почему? Если прораб безот­ветствен, то он ласково и ненавязчиво может подольстить­ся к вам (какой вы умный!) и предложить лично подобрать и каменщика, и штукатура, и плотника, и остальных. Если вы согласитесь с этим предложением, то в итоге получит­ся следующее. Вы заплатите прорабу деньги сполна, а когда будете принимать готовый дом, вдруг выяснится, что сте­ны кривые, в окнах щели, через крышу видны звезды, полы горбом, двери не закрываются. На ваши претензии прораб с удивлением спросит: а при чем здесь он? Он прораб за­мечательный, и все сделал очень хорошо. Но ведь каменщи­ка и плотника выбрали вы сами, а это каменщик положил стены. И хотя прораб ему делал замечания, но каменщик его не слушал. А каменщик укажет на прораба, который дал ему такой кирпич, что стены лучше и сделать было нельзя, кроме того, прораб ведь не заставил его стены разобрать и переложить. И они начнут кивать друг на друга, а вы, ни­чего не понимая ни в кирпиче, ни в лесе, ни в технологии строительства, будете молча слушать перебранку специали­стов, находясь в роли человека, которого обобрали до нит­ки и ничего не дали взамен.

Вы поступите единственно разумным способом, если на обольстительные речи прораба ответите, что в технологии строительства не разбираетесь (что нисколько не унизит вас) и поэтому будете иметь дела только с самим прорабом, а ему, специалисту, придется отвечать за малейшие недочеты по дому. Если он вам скажет, что, дескать, каменщик плохой, вы ему сможете ответить, что вы с каменщиком не знакомы и деньги платили не ему, а прорабу, и если каменщик был плох, то прораб не должен был ставить его на кладку стен. Прораб не сможет уйти от ответственности, и он будет это понимать еще до того, как возьмет деньги и начнет строи­тельство. Прораб-неспециалист сразу откажется от строи­тельства дома: он побоится рисковать, зато толковый по­строит дом в лучшем виде.

Законы поведения людей едины, и от людей не зависят. И при строительстве государства надо поступать так же, как и при строительстве дома.

У Народа должен быть только один подчиненный — Законодатель. И как бы «умники» ни твердили, что нужно еще избрать и президента, и верховный суд, и черта-дьяво­ла, надо помнить: только один подчиненный, и только с него спрос. Кто еще нужен Законодателю, он должен определить сам. И сам за него отвечать перед Народом. Нельзя давать власти выскользнуть из ваших рук, рук Народа. Не будь­те глупым пескарем, не соблазняйтесь поганым червячком прямых выборов президента, это наживка на крючке без­ответственности всех тех, кто живет на ваши деньги, день­ги Народа.

Теперь скажем несколько слов о народных представите­лях. Что значит, что они нас представляют? Как мы убеди­лись, сами они полагают, что их обязанность, — это от име­ни своих избирателей заявлять свои претензии в парламен­те. А кому от этого заявления стало лучше, не их дело, они считают, что свой долг перед Народом исполнили. Но Дело Законодателя — организовать нас на собственную защиту. Наша защита — Дело народного избранника, а будет он го­ворить речи при этом или нет, не имеет значения. Мы долж­ны изменить свой взгляд на парламент. Парламент — это не место для разговоров, это рабочее место людей, чья цель — организация Народа.

Как мы сейчас формируем парламент? Выбираем одного человека от 100 000 избирателей, или одного от миллиона, или одного от области и так далее. Для говорильни такой принцип комплектования парламента годится, а для того, чтобы делать наше Дело,— нет.

Приведем такой пример. Предположим, что в городе организуется система перевозки жителей общественным транспортом и необходимо определить количество водите­лей автобусов. Мы, конечно, не будем комплектовать штат водителей по принципу один от тысячи жителей. Мы по­считаем, что если в день нужно перевезти 100 000 пассажи­ров, а один автобус перевозит 2000 пассажиров, то необходимо 50 автобусов; на каждый автобус требуется два води­теля, то есть на весь автобусный парк 100 водителей; кроме того, надо учесть, что пятая часть водителей будет находить­ся в отпусках, болеть и отсутствовать по прочим причинам, следовательно, всего нужно 120 водителей.

Таким же образом нам нужно подходить и к комплек­тованию парламента. Предположим, что в конституции за­писано десять видов коллективной защиты Народа. Все без исключения депутаты должны знать все о каждом виде за­щиты (мы должны позаботиться о том, чтобы они это зна­ли). Но если они будут обсуждать организацию защиты со­обща и с нуля, это займет очень много времени. Поэтому нужно разделить труд между ними: выделить комитеты, комиссии, которые детально разберутся в своем вопросе и представят его собранию депутатов со всеми объяснения­ми и подробностями. Эти комитеты будут предваритель­но обсуждать способ организации защиты, а потом сле­дить за его осуществлением, чтобы вовремя подправить возможные недоработки или оплошности. Опыт подска­зывает, что в таких комитетах должно работать не более 5 человек, остальные будут балластом. Хотя численность ко­митета не наше дело, а дело самих депутатов, но предпо­ложим, что и они пришли к такому же решению. Тогда на десять видов защиты потребуется десять комитетов, а все­го 50 депутатов. Кроме того, нужны депутаты для руково­дящего органа парламента, на случай особых вопросов и поручений, допустим, еще 20 человек. То есть в парламент нужно выбрать 70 депутатов. Разделив число избирателей страны на 70, получим численность избирателей в округе. Впрочем, со временем парламент сможет изменить свою численность, но это не тот вопрос, который должны ре­шать избиратели со всей настойчивостью. Главное, следует понимать, что депутаты парламента должны исполнять оп­ределенное Дело и их должно быть столько, сколько нужно для его исполнения, и только.

Мы обсудили вопросы, сопутствующие деятельности Законодателя, далее необходимо рассмотреть, как ее делократизировать. Но это удобнее сделать несколько позже, после рассмотрения деятельности других учреждений государства. А сейчас нужно запомнить, что у Народа должен быть толь­ко один непосредственный подчиненный — Законодатель, функции которого исполняют избранные Народом на оп­ределенный срок представители в количестве, достаточном для Дела организации самозащиты Народа.

Исполнитель

А сейчас, читатель, мысленно займем кресла депутатов собрания Законодателя и с этой позиции оценим своих подчиненных. Функции двоих подчиненных — населения и Исполнителя — понятны; пока неясна деятельность суда, но этот вопрос мы рассмотрим позже.

Если представить страну в виде пассажирского самолета, то исполнительная власть — это экипаж, командир кораб­ля — ее глава. Представим, что в начале рейса пассажирам объявили, что командир вчера окончил летное училище и сегодня — его первый рейс. Вряд ли пассажиры обрадуют­ся этому известию. Наверное, половина немедленно сойдет с самолета, не дожидаясь взлета. Или, к примеру, во время полета вдруг объявят, что проводятся свободные выборы на должность командира корабля и главный претендент — стю­ардесса, красивая, обаятельная девушка. Я думаю, что пасса­жиров не растрогают ее улыбка и обещание в случае успеха на выборах подарить каждому бутылку шампанского.

Есть моменты, когда каждый из нас понимает, хватает ума понять, что в определенных случаях высшей формой демо­кратии является диктатура профессионала. Но когда дело касается управления государством, что-то с нами происхо­дит и мы на государственные должности предлагаем лю­дей, руководствуясь совершенно дурацкими соображения­ми. Например, хотелось бы узнать, чем руководствовалось население России, когда избирало на пост президента ин­тригана Ельцина, который к тому моменту имел опыт толь­ко руководителя области, и не избрало Рыжкова, руково­дившего в течение десяти лет до этого Советским Союзом? Наверное, нам, русским, обещанного Ельциным куска колбасы хватило, чтобы заменить им собственные мозги. Но ведь то же самое и на Западе: кажется, Бушу Конгресс не позво­лил назначить министром обороны или председателем ко­митета начальников штабов нужного человека только по­тому, что, по сведениям журналистов, у претендента когда-то была любовница. Представьте, что в полете мы решили выбрать командира из тех членов экипажа и пассажиров, у которых нет любовниц. Это абсурдно, а министра обороны, оказывается, можно подбирать по этому критерию.

Читатели, наверное, со мной согласятся, что профессио­нализм — это главный признак, которым следует руковод­ствоваться при подборе исполнительной власти, поэтому-то следует достичь понимания и в вопросе об источниках профессионализма.

Профессионализм имеет две составляющие: способности человека и опыт, приобретенный на данной работе. Говоря проще, это ум, трудолюбие, упорство и мужество, с одной стороны, и время нахождения в должности или опыт дан­ной работы — с другой. Что касается занятия должностей в системе управления, то общепринятый механизм имеет и достоинства, и недостатки. Человек движется снизу вверх, переходя с маленьких должностей на более ответственные. Достоинство этого механизма в том, что есть время при­смотреться к способностям кандидата. Но чем он способ­нее, тем быстрее его продвижение. (Разумеется, мы имеем в виду делократические схемы управления или хотя бы ми­нимально бюрократизированные.) Но в этом и недостаток: нет времени освоить работу по-настоящему и дать макси­мальный эффект. Хорошо, если к достаточно высокой долж­ности человек подойдет еще молодым, и у него останется время для ее освоения и полной отдачи.

В ряде случаев несовершенство этого механизма мы по­нимаем и без труда находим решение. Например, летчика, командира корабля, не заставляют работать сначала стюар­дом, потом механиком и так далее, пока его не заметят и не назначат командиром. Его сразу учат летать, учат, не жа­лея денег. После училища он занимает кресло второго пи­лота и рядом с опытным шефом по-прежнему учится только летать, год от года выполняя все более сложные опера­ции по управлению самолетом, но все еще под наблюдением. И только тогда, когда убеждаются, что он способен само­стоятельно исполнить эту ответственную работу, ему дают штурвал и он начинает по-настоящему совершенствоваться в ее исполнении, приобретая летный опыт с каждым годом самостоятельных полетов. Но если мы готовим таким обра­зом десятки тысяч профессионалов, то почему нельзя под­готовить так же главу исполнительной власти? Вспомним, монарха готовят именно так! И хотя человеческий материал здесь может быть любой, в том числе, и недостойный своего поста, но подготовка его проводится правильно.

Так, если командиром экипажа самолета является про­фессионал, то профессионал должен быть и во главе страны. Эта мысль должна, казалось бы, отпугнуть от исполнитель­ной власти всех, кто не имеет отношения к власти, к управ­лению. Но мы видим противоположное явление. Люди, не имеющие ни малейшего опыта организации чего-либо, ана­лиза работы государственных учреждений, не руководившие никогда даже бригадой, становятся министрами, используя для достижения желанных должностей самые подлые прие­мы. Так, чтобы занять должность президента Литвы, музы­канту Ландсбергису пришлось в свое время перенять прие­мы и идеологию немецких нацистов, но ведь у него не было опыта Гитлера, который к моменту занятия поста рейхсканц­лера уже 15 лет руководил мощнейшим движением, кото­рое он же и организовал.

В обществе есть специалисты, которые в силу специфи­ки своей профессии весьма далеки от вопросов управления. Это ученые. Специфика их работы такова, что они не все­гда разбираются в общих вопросах даже своей собственной науки, так как занимаются очень тонкими подробностями ее. Скажем, доктор наук, академик, выдающийся специалист в области теории полетов, всю жизнь изучавший тонкости движения летательных аппаратов, под страхом смерти не сядет за штурвал реального, даже на основе его идей скон­струированного самолета.

Так что же влечет этих людей к исполнительной власти? Надо думать, что в первую очередь надежда добиться славы. То, что слава занимает главенствующее место в стремлениях к власти абсолютно некомпетентных людей, подтверждают примеры действительно ученых, таких, как Сахаров.

Мне кажется, что у Сахарова, возможно, был с юности ду­шевный шрам, комплекс неполноценности, проступок, кото­рый он не мог себе простить всю жизнь и чувствовал себя из-за этого униженно перед другими людьми. Причиной это­го могла быть его трусость во время войны. Он окончил ин­ститут в тылу в середине войны и стал инженером по про­фессии, которая в военное время не требовалась. У него был один путь — курсы офицеров и фронт, но он его не выбрал. До самого конца войны он пробыл в тылу. Его сверстники вернулись с фронта (вернулось всего 2—3%) с орденами, они были защитниками Родины, их любили женщины, их рассказами восхищались девушки. А что Сахаров мог рас­сказать о войне? То, что он работал учетчиком в женской бригаде на лесоповале?