Власть над властью: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ

То, о чем рассказывает эта книга, знают все с малых лет. Эта книга — об управлении людьми, а под управлением мы находимся и ежедневно, и с детства. Нами управляют роди­тели и начальники, жены и милиционеры, законы и обычаи, наконец, мы и сами со временем начинаем хоть кем-то, но управлять. В этой книге нет ничего такого, что помешало бы ее понять любому человеку. Правда, в конкретных примерах могут присутствовать тонкости, связанные со спецификой того или иного рода деятельности человека, но и здесь ав­тор делал все, чтобы эти примеры были максимально дос­тупны. Затем, в конце концов, пример есть пример: если не­понятен один, будет понятен другой. По моему мнению, то, что цели, поставленные мною в первой книге[1], не были дос­тигнуты, вызвано другими причинами.

Во-первых. Подавляющее большинство людей внутрен­не считает себя глупее, чем они есть на самом деле. Они это всячески пытаются скрыть, не показать, но их внутренняя неуверенность в себе очевидна. Такие люди стремятся не за­трагивать вопросов, которые формально выходят за преде­лы их профессии, интересов или официальной компетенции. Они боятся, что вдруг их суждения в областях, где они не признаны специалистами, окажутся глупыми, они сомнева­ются в том, что здравый смысл, обычная жизненная логика не подведут их. И сомневаются даже тогда, когда их выводы, точнее наукообразных выводов сотни академиков.

Между тем уже давно существует количественное опре­деление ума человека, тестирование на коэффициент интел­лекта. Сложно сказать, действительно ли этот коэффициент определяет ум человека, то есть его способность по имею­щимся фактам делать свои собственные, правильные выво­ды. Скорее всего, он определяет сообразительность — ско­рость, с которой человек приходит к этим выводам, раскре­пощенность ума. Автору удалось на себе экспериментально проверить этот коэффициент.

Много лет назад, отправляясь в длительную поезд­ку, я взял с собой в поезд сборник тестов на интеллект. Устроился на верхней полке и с трепетом приступил к экза­мену. С трепетом, потому что кому охота убеждаться в сво­ей глупости? Так и получилось. Ответив на вопросы трех-­четырех тестов, я, к огорчению, констатировал, что у меня интеллект весьма средненький.

Пошел в вагон-ресторан обедать и там с горя заказал стакан портвейна. Вернувшись в купе, начал читать какую-то книжку, но... битому неймется... снова взялся за тесты. К своему удивлению, начал решать их очень быстро, и сред­нее значение коэффициента интеллекта, даже с учетом пре­дыдущих тестов, резко поднял за планку выше среднего. Позже, в разговоре со специалистами, узнал, что небольшая доза спиртного снимает «шоры с мозгов», дает уму дейст­вовать свободно, без обыденных шаблонов.

Но вернемся к интеллекту. Анализ тестов позволяет сто­ронникам подобного тестирования утверждать, что 70% людей имеют обычный, средний ум, 15% выше среднего и 15% — ниже. Но что значит — «ниже»? Это ведь не значит, что эти люди идиоты. Просто им, как следует из моего соб­ственного эксперимента, может потребоваться несколько больше времени, чтобы разобраться в том, что другие по­нимают быстрее. Идиотами мы делаем себя сами невери­ем в свой ум.

Конечно, это не значит, что я рекомендую читателям вы­пить стаканчик портвейна перед чтением этой книги, поскольку сам-то я писал ее трезвый, но расслабиться, убрать свои страхи, неуверенность в том, смогут ли они понять то, что написано, надо убрать. То, что вы в этом вопросе пой­мете, и есть правильное понимание.

Во-вторых. Вспомните сказку о короле, который хотел очень модно одеться и которого портные выпустили на ули­цу голым, уверив, что на нем платье от Кардена. В этом уве­рили и весь народ, и толпа единодушно восхищалась кра­сотой и изысканностью одежд короля. Только маленькому мальчику не нужно было корчить из себя умного, и он за­кричал: «А король-то голый!»

В наше время этот эксперимент проводится по-другому. Сажают в ряд десять специально подученных людей и од­ного испытуемого в конце ряда. Показывают первому бе­лый круг и спрашивают, какого он цвета. Провокатор уве­ренно отвечает, что круг черный. Показывают следующему, и тот тоже утверждает, что круг черный. И так один за дру­гим, пока не подносят круг к испытуемому. И несчастный подопытный ошарашено лопочет: «Черный».

Ведь мы, люди, — стадные животные. Мы боимся отбить­ся от стада, и это правильно. Но мы одновременно боимся отбиться от него и в своих суждениях, мы боимся думать иначе, чем стадо. И вот тут мы действительно становимся и стадом, и животными.

Да, некоторые вещи трудно понять, и, возможно, есть ка­кой-то смысл в том, чтобы не задумываться о них, не тра­тить на них время, а делать так, как делают все. Но ведь есть вещи абсолютно понятные, зачем же в этих случаях блеять глупость со всем стадом вместе?

Органы формирования общественного мнения делают из нас зомби именно этим способом: они внушают нам, что все думают так, как они внушают нам думать. И большинство людей вслед за ними повторяет любой идиотизм, такой, за который становится просто стыдно.

Автор просит читателя помнить об этих свойствах чело­века, поскольку предложения, следующие из разработанной автором теории, могут казаться крайне необычными. Вы бу­дете видеть, что «король голый», но это будет противоречить всему вашему опыту и тому, что вам по сей день подносят все органы массовой информации.

Когда говоришь, что парламент за плохое управление страной должен быть осужден судом всего народа и сесть в тюрьму, то никто не может привести более конкретных возражений, чем то, что «такого не может быть потому, что такого не может быть никогда». Эту идею мне пришлось опробовать перед множеством людей на выборах, и я убе­дился, что люди, без труда понимая ее смысл, понимая по­лезность ее для себя, не могут в нее поверить. Фактически они не в состоянии поверить в себя только потому, что ни­когда об этом не слышали от других, только потому, что об этом говорит всего один человек и его на сегодня поддер­живают очень немногие. Люди в своих суждениях «жмут­ся» к толпе, к обществу.

Можно сказать, что автор сейчас находится в положении Франклина, пытавшегося убедить людей в том, что сталь­ной прут на крыше дома, соединенный проводом с землей, предохранит дом от пожара при ударе молнией. Как людям, не знающим, что такое электричество, в это поверить, даже если сам прут на крыше не вызывает у них протеста? И, тем более, как в это поверить, если все попы в округе убе­дительно объясняют, что молния — это стрелы божьи, ко­торые Илья-громовержец метает в грешников?

Франклин смог предложить молниеотвод, когда понял природу молнии. И мы сейчас находимся в таком положе­нии, что другого выхода у нас нет: либо мы поймем приро­ду управления, либо взорвемся.

Но все же опыт говорит, что не может быть, чтобы по­добными исследованиями никто не занимался. Но почему же тогда они не известны широкой публике? А потому, что везде в мире господствует бюрократическая система.

Именно потому, что она господствует, этим исследова­ниям нет места — никакая система не согласится со своим уничтожением. Коллеге автора, итальянскому чиновнику и публицисту Никколо Макиавелли, жившему почти 500 лет назад, повезло больше, потому что его работа «Государь», очень точная и умная, тем не менее не подрывала основ

бюрократизма, а лишь затушевывала его пакостные свой­ства, да еще и путем усиления монархии. Будучи прагма­тиком, Макиавелли не замахивался на невозможное, а, да­вая умные советы монархам, их руками душил бюрократи­ческую нечисть, рвавшую в то время Италию на части. Но его работа была нужна монархам. А та работа, которую вы сейчас держите в руках, не нужна никому из теперешних власть имущих, не нужна и их прихлебателям сегодня, не нужна была и раньше.

У автора один путь — найти сторонников среди тех, по чьим шкурам барабанит бюрократизм. Однако точно под­метил Никколо Макиавелли: «А надо знать, что нет дела, коего устройство было бы труднее, введение опаснее, а ус­пех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми. Кто бы ни выступал с подобным начинанием, его ожидает враждебность тех, кому выгодны старые порядки, и холод­ность тех, кому выгодны новые. Холодность же эта объяс­няется отчасти страхом перед противником, на чьей сторо­не — законы; отчасти недоверчивостью людей, которые на самом деле не верят в новое, пока оно не закреплено про­должительным опытом. Когда приверженцы старого видят возможность действовать, они нападают с ожесточением, то­гда как сторонники нового обороняются вяло, почему, опи­раясь на них, подвергаешь себя опасности».

Ну, да бог с ней, с опасностью, не так страшен черт, ко­гда поймешь, что это такое. Займемся Делом.

Часть I. АНТИБЮРОКРАТИЧЕСКАЯ АЗБУКА

ПРИНЦИПЫ УПРАВЛЕНИЯ ЛЮДЬМИ

Дело и власть

Как учили нас Древние, прежде чем что-либо обсуждать, о чем-либо спорить, нужно договориться о критериях. Иными словами, чтобы обсуждение или спор не были пустопорож­ними, необходимо всем его участникам сначала убедиться, что каждый из них под одним и тем же понятием, словом подразумевает одно и то же.

Возьмите такое понятие, как «перестройка». Казалось, что для всех оно сулило что-то радостное: подавляющая часть населения считала, что это ситуация, когда магази­ны будут завалены высококачественными товарами капи­талистического производства по коммунистическим ценам; шахтеры полагали, что это время, когда они лопатой будут грести не уголь, а деньги; журналисты думали, что это пе­риод, когда удастся уйти из-под контроля скупо платяще­го ЦК КПСС и продаться другим людям с деньгами, но со­блюдая невинный вид выпускниц института благородных девиц; туповатые секретари обкомов, для которых даже эти должности уже были пределом их компетентности, были уверены, что это время, когда они станут президентами и начнут ездить за границу без разрешения Лигачева; мелкая бюрократия и ученые люди были убеждены, что это время, когда им будут подавать к подъезду персональные автомо­били и показывать их по телевизору; Запад считал, что пе­рестройка — это уничтожение армии и перерабатывающей промышленности СССР, уход его с мировой арены как политического и экономического конкурента и превращение его в свой сырьевой придаток.

Таким образом, каждый думал о своем, поэтому нужно было сначала договориться о том, что такое «перестройка». Может быть, поняв, что это, не стал бы каждый так отчаян­но за нее бороться или тупо таращить глаза ни происходя­щее. А то ведь, хотя и плохие, но товары капиталистическо­го производства действительно появились в магазинах, но вопреки надеждам далеко не по коммунистическим ценам. Шахты закрывались, и шахтеры перестали грести лопатой вообще. Журналистов освободили от контроля ЦК КПСС, но теперь их покупка может состояться, если они всему миру предъявят билет проститутки, в противном случае их вы­кидывают из средств массовой информации, как вышвыр­нули из останкинского борделя энтузиастов перестройки Любимова и Политковского за один лишь невинный вид в ночь на 4 октября 1993 года. Некоторые секретари обко­мов действительно в президентах, но остальных с гоготом заплевали и затоптали, а о нобелевского лауреата ноги вы­тирали даже неблагодарные Собчаки. Маленькая часть бю­рократии уже и в министрах, и на других воровских долж­ностях, однако сотни тысяч других, особенно ученых, сто­ронников Сахарова, теперь нищие, как церковные крысы. Казалось бы, только Запад ясно себе представлял, что де­лал: действительно, СССР нет, армии его нет, экономики нет. Но и Запад ошибается, поскольку думает, что такое по­ложение надолго.

В этой книге также представлены пути перестройки (хотя автору и ненавистно это слово). Чтобы не усугубить то за­труднительное положение, в котором уже находится чита­тель из-за неясности используемых обществом терминов и понятий, автор вынужден и старым, и новым терминам, ис­пользуемым в книге, давать подробное толкование.

Прежде всего, будем использовать такое понятие, как Дело, и когда это слово будет применяться именно в ис­пользуемом автором смысле, оно будет писаться с большой буквы.

[1] Путешествие из демократии в дерьмократию и дорога обратно. М.: Гарт, 1993.