Война или мир: читать начало книги онлайн

Также я подтверждаю, что Франция сохраняет верность всем невоенным — торговым, финансовым, экономическим договорам. Свято почитает незыблемый принцип частной собственности, и чтит нашу Святую Веру. Собственность, семья, религия, порядок — вот то, ради чего стоит жить!

Через час. Де Голль и Джо Кэффери, посол США.

— Господин Президент, вы понимаете, что только что подписали смертный приговор своей стране?

— Это надо понимать как военную угрозу, господин посол?

— Нет, господин Президент, как вопрос. Прекрасная Франция решила расторгнуть наш союз и пуститься в вольную жизнь? Но тогда простите, Дядя Сэм вовсе не заинтересован и дальше оплачивать ее счета. И, больше того, намерен предъявить к оплате все накопившиеся. А ведь кроме кредитов, есть так и невостребованный долг по репарациям Еврорейха. В вопросе об уплате которого, я напомню, нас самым активным образом поддержат британцы. И что выйдет в сухом остатке — Франция, полный и абсолютный банкрот, еще больше, чем Османская Империя в последние ее годы. По миру пойдете, лягушатники. С протянутой рукой. И вы, и дети ваши, и внуки ваши — работать будут, исключительно на ваш долг. Вы нам всю сумму уплатите, и проценты, и проценты на проценты — до конца века вам расплачиваться, следующего, даже не этого! Как вам такая перспектива?

— Господин посол, вы — мужлан. Не только грубый, но и глупый, если не видите очевидного. Если вы лишь попробуете все это осуществить — Франция просто взорвется, как Россия семнадцатого года. После чего коммунистический блок выходит к берегам Атлантики. Как вам такая перспектива?

— Думаю, господин Президент, этого прежде всего весьма не одобрит так называемое «французское общество». К которому вы обращались с вашим «собственность, семья, религия, порядок».

— А меня здесь уже не будет, господин посол. Я подаю в отставку — пишу мемуары, и из своего родового имения смотрю, как вы сами пытаетесь разобраться с коммунистами. Вам даже свергать меня не потребуется — думаете, я не знаю, что вы позавчера с месье Рибьером обсуждали? А если, ко всему прочему, будет лишь намек, что я оставил пост не по своей, а по вашей воле, а то и, не дай бог, если я буду убит — начнется такое!

— Ну и чего вы хотите?

— Чтобы и персонально вы, и те, кто в Вашингтоне, поняли: или я, или коммунисты! Если вас категорически не устраивает второе — то вы будете должны обеспечить мне стабильность, в том числе и финансовую. То есть, продолжать исправно оплачивать все счета Бель Франс. И уж простите, но чем скорее вы уберете отсюда свои войска, тем лучше будет и для вас! Или вы всерьез верите, что ваши жалкие восемь дивизий, вместе с парой британских, сдержат стальную лавину Советской Армии и Красного Вермахта, если в Москве и Берлине решат прогуляться до Ла-Манша?

— Есть еще наша собственность, оставленная вам на хранение по плану «Чертополох». Обеспечивающая развертывание пятидесяти дивизий, в том числе десяти танковых.

— Господин посол, вы арифметикой владеете? Оставим за скобками, что там полно устаревшего хлама, вроде немодернизированых «шерманов». Допустим, завтра будет объявлена война — и в соответствии с вашим мудрым планом, вы у себя в Штатах соберете личный состав этих пятидесяти дивизий, где-то около миллиона человек. На это у вас уйдет минимум месяц — и еще столько же на переброску через океан. Затем три, четыре месяца обучения (ведь многие рекруты уже свои военные специальности забыли), и боевого слаживания — и это я называю еще предельно оптимистические цифры! Итого, ваши пятьдесят дивизий появятся на фронте не раньше, чем через полгода — а русские и немцы все это время будут на границе терпеливо ждать? Единственная реальная ценность этих запасов, стать источником пополнения, когда наши промышленные центры будут уничтожены ядерными ударами, а молох новых «верденов» потребует непрерывного питания оружием. Что, при этом, будет с Францией, мне страшно представить — если в Первую Великую Войну наши людские потери были ужасны, а ведь тогда германцы почти не бомбили наши города в тылу! Простите, господин посол — но при войне между вами и русскими, Франции выпадает одно — быть вашим авангардом, обреченным на смерть. А это нас не устраивает категорически!

— А если русские нападут, соблазнившись ослаблением вашей обороны, после ухода американских войск?

— Я имею сведения, что Сталин сказал мсье Торезу, что Советская Армия поддержит всенародное восстание против империализма, но не коммунистический путч. И надеюсь, разумной внутренней политикой, сохранить во Франции классовый мир. Пока мне это удается: коммунизм остается верой французского пролетариата, но не всей Франции! Конечно, если при этом мне не будут мешать! И вы наконец поймете, что Франция, это ключевой форпост «свободного мира» против коммунистической экспансии. Не только существование, но и процветание которого жизненно важно и для вас, если вы не хотите эффекта домино. Если не удержимся мы, то очень скоро красные придут к власти и в Испании, у сеньора каудильо с коммунистами какое-то сердечное согласие возникло. И в Голландию с Бельгией уже активно проникает красная зараза, судя по сотрудничеству деловых кругов тех стран с ГДР. Боюсь, что и Англия тогда удержится недолго. И это будет без всякой войны — неужели вы не поняли, что Сталин оказался гораздо умнее, чем мы от него ожидали? Не «мировая революция» на штыках Красной Армии, а экспансия и взятие под контроль — как мы сами поступали с Камбоджей и Лаосом!

— Ну и как вы намерены этому препятствовать?

— Я же сказал — «собственность, семья, религия, порядок». Каждый француз в душе, индивидуалист, ему категорически не подойдет сама идея русских колхозов. В сытое мирное время — при «обострении страданий», как верно заметил Маркс, возможно все. Потому, я повторю — чтобы Франция осталась процветающей витриной свободного мира, это не только мой, но и ваш интерес.

— Я передам ваши предложения в Вашингтон, господин Президент. Не знаю, как там к ним отнесутся.

— Надеюсь, что с умом. И самое неотложное, это вывод ваших войск! В напряженной обстановке, возможен любой инцидент — и ситуация выйдет из-под контроля.

— Вы имеете в виду, если на границе кто-то выстрелит первым?

— Не только это, господин посол. Может вы и забыли, как ваши солдаты, войдя во Францию, вели себя здесь как в завоеванной вражеской стране. Считая хорошим тоном устроить погром в ресторане или магазине, в ответ на просьбу заплатить. И ни одна приличная мадмуазель не могла выйти на улицу, без риска подвергнуться насилию. А что такое «хаулиганизм», вы тоже забыли? А вот мы помним хорошо!

Восток Франции, южнее Нанси. Вечер 15 сентября 1950.

— Эй, Боб, ну хватит уже! От твоей губной гармошки у меня зубы болят. Пиликаешь как гунн.

— Джо, ну а что мне делать? Как начнется, буду подавать снаряды. Ну а пока мне скучно сидеть — потерпи.

Наводчик лишь ругнулся. Мода на губные гармошки перешла в Армию США от побежденных немцев. Почти каждый пленный гунн имел в кармане этот инструмент — который, если не был отобран при обыске, то очень скоро подлежал обмену на еду или сигареты. Ну а что было делать новым хозяевам с обретенной собственностью? Наиболее ушлые у тех же немцев уроки брали — вот так и получилось, что песни, которые исполняли янки, тоже нередко были немецкими. Как та, которую вымучивал сейчас Боб, пытаясь превзойти рев танкового мотора за броневой перегородкой.

— Да здравствует война. Она одна — способна сделать интересной нашу жизнь…

В ту войну было проще — заряжающим обычно негра ставили. Поскольку работа самая физически тяжелая, и нервная — когда «тигр» уже разворачивает на тебя башню, а в твоем стволе нет снаряда, что орут заряжающему наводчик и командир? Но теперь прислали в экипаж не новобранца, а матерого сержанта, в возрасте за тридцать, сам здоровенный, едва на свое место влез, кулаки как кувалды, на груди «серебряная звезда», «пурпурное сердце», и еще две медали — и на поганейшую должность заряжающего, не иначе проштрафился парень по-крупному? Тихим старается быть — если его не задевать. Как неделю назад в баре, с ребятами из 13й пехотной поспорили — и ведь Боб ни слова до того не сказал, смирно сидел, а после вдруг вскочил — и двое лежать остались, а еще кто-то скулил, отползая, и еще собственности заведения ущерб нанесен, и каким-то лягушатникам попутно влетело; причем Боб один натворил больше, чем все прочие парни, вместе взятые! Лучше с ним не спорить — уши что ли заткнуть, а то даже в танкошлеме и сквозь рев движка, как мозг сверлит на одной противной ноте!

Майор, командир батальона, слушая эту перепалку лишь усмехнулся. Его зудеж гармошки совершенно не задевал, наверное по причине полного отсутствия слуха. Зато показывало высокий боевой дух подчиненных — как и он, ждут, ну когда же начнется?

Отсюда до Москвы, полторы тысячи миль. Грубо считая, пятнадцать заправок танка «паттон», и столько же ходовых дней. Считая возможное сопротивление русских — ну, умножим на два, даже на три. Все рано выходило — успеем начать и закончить до пресловутых морозов. Поскольку танковая дивизия армии США по боевой мощи превосходит танковую группу Вермахта сорок первого года (при немного меньшей численности, но качественном превосходстве техники). А таких дивизий у Америки было не четыре (как немецких танковых групп, дошедших до Москвы и Волги), а двадцать! Правда, гунны на старт вышли в июне и от польской границы, а сейчас сентябрь, и мы еще на Рейне — так разве германские неудачники пример для нас, самых крутых парней и лучших солдат?

Майор тоже был ветераном. В кампанию сорок четвертого он состоял лейтенантом-порученцем при штабе самого Великого Паттона — и хорошо помнил славные победные дни, когда доблестная американская армия шла на восток, едва успевая догонять удирающих немцев — и это те самые страшные гунны, что на всю Европу ужас навели, и на русских тоже? А лишь появилась «кавалерия из-за холмов», непобедимая Армия США — и враг бежит, не успевая штаны стирать! И сколько до того шуму было, «угроза всей цивилизации», страшная нацистская угроза — но пришли бравые американские парни, и мир спасен! Причем не сказать, что с чрезмерным превозмоганием и большими потерями!

Паттон считал, что от Рейна до Москвы — вполне нам по силам! Правда, за полгода. Но если просто взять расстояние на карте, и примерить темпы, с какими мы тогда шли по Франции, ну внести поправку на сопротивление материала? Майор (тогда еще лейтенант) имел честь присутствовать при допросе самого Манштейна, лучшего из германских полководцев, автора плана разгрома Франции в сороковом, всего за три недели! И этот величавый седой герой сказал: