Они свернули вправо и вышли к реке. Река, озаренная заходящим солнцем, казалась огненной, пылающей. Взорванный мост был отсюда совсем недалеко, его громадный металлический скелет повис в воздухе; за ним сиял закат, и все это чудовищное переплетение разорванных, опутанных, взметанных в небо балок казалось черным. Временный мост, деревянный, был еще ближе. По нему медленно полз бесконечный товарный состав.
Архипов подвел Колю к обрыву и стал спускаться по тропинке.
Береговой обрыв был здесь высок и крут, почти отвесен. Редкая, выжженная солнцем трава покрывала склон. Кое-где бурый камень выступал наружу. Меж камней рос чахлый кустарник с серыми от пыли листьями, обглоданный козами.
Внизу у воды Коля увидел маленький белый домик с сорванной крышей и пустыми дырками окон. Он со всех сторон так густо оброс бузиной, что, казалось, подойти к нему было невозможно. И Коля вдруг вспомнил, что это тот самый разрушенный домик, который ему показывал Степочка с крыши школы. Там, в этом домике, хранится челнок…
Внезапно Архипов свернул с тропинки вправо. Коля шел за ним, осторожно ступая, чтобы не сорваться вниз. И вдруг среди кустов ольхи увидел вход в пещеру, завешенный старым, рваным одеялом.
- Вы здесь живете? - спросил Коля.
- Да.
- Сами вырыли?
- Вот еще, стану я рыть! - сказал Архипов. - Я еще мальчиком знал эту яму. Здесь брали камень, когда собор строили.
Он откинул одеяло, и Коля вошел вслед за ним. Они оказались в тесной, темной и грязной землянке, самой убогой из всех, которые Коле пришлось повидать в городе. Окна не было. При тусклом свете, проникавшем через дверь, Коля разглядел узенькую коечку, заваленную тряпьем, жестяную печку, изогнутая труба которой выходила в ту же дверь, и большой комод, стоявший у стены. Скорее берлога, чем человеческое жилье. Несчастный старик, одинокий и заброшенный! Он, верно, так грустит о своей погибшей семье, что совсем не думает о себе.
- Присаживайтесь, - сказал Архипов.
Коля сел на койку. Второй койки тут никак не поставишь. «Где же спал папа?»
- Вы здесь давно поселились? - спросил Коля.
- Давно, - сказал Архипов. - Немцы сожгли мой дом, как только заняли город.
- Вы бы теперь построили себе что-нибудь получше.
- Очень надо! Мне все равно, где жить. Хоть в вороньем гнезде.
Он взял с комода фотографическую карточку и протянул ее Коле:
- Вот.
Коля подошел к двери, чтобы лучше рассмотреть. На карточке, выцветшей и потускневшей, увидел он крыльцо с резьбой, а у крыльца - деревянную лавочку; на лавочке сидел сам Архипов, моложавый, важный, в блестящих сапогах, в пиджаке, в рубахе с вышивкой по вороту, а рядом с ним - жена, полная, еще совсем не старая, в платке и широком темном платье, и два мальчика - один лет семнадцати, другой лет пятнадцати. Коля знал, что оба эти мальчика убиты на фронте.
- А где ваша жена? - спросил он.
- Немцы угнали ее в сорок втором году, - сказал Архипов. - Так и пропала.
Он взял карточку из Колиных рук и положил ее на комод.
- А что вы до войны делали?
- Мы? - переспросил Архипов. - Мы никакой особой специальности не обучены. Мы все делали. Был у нас домик, огород, корова. Этим больше жена заведовала. А я зимой уходил лес пилить, а летом плоты по реке гнал. А последние годы работал здесь, в слободе, в совхозе. При лошадях. Конюхом.
Ему, видимо, редко приходилось разговаривать, и он мало-помалу оживлялся. Он то садился на койку, то вскакивал, хватал свою бороденку в кулак и дергал так, словно собирался ее вырвать.
- А теперь чем хотите заниматься? - спросил Коля.
- А теперь мне все равно, - сказал Архипов.
- Опять в совхоз поступите?
- Нет, я теперь при школе.
- При школе? - удивился Коля.