— Обожаю под деревом, — сладострастно проговорила женщина.
"Господи, — взмолился Дидим, — отправь их куда-нибудь на лужок. Почему они избрали это дерево! Я свалюсь!"
— Слышь, — говорит мужчина немного погодя, — я тебя узнал. Ты — Дафна.
Женщина приглушенно рассмеялась.
— О Ксанф! Если и узнал, должен был молчать. Неужели так трудно угодить женщине?
Ксанф похохатывал и твердил:
— Ты — Дафна. Я сразу догадался, как только ты согласилась у дерева.
Женщина даже рассердилась:
— Ну что ты, как дурачок, заладил одно и то же: узнал, узнал. Легче стало?
— Легче, — смеялся Ксанф.
— Коли легче, тогда приступай!
— Как приступай? Вот так, стоя, что ли?
— Ты же знаешь, что я обожаю стоя. Прижми меня к дереву и начинай.
— Да получится ли? Мне это как-то непривычно.
— Ты меня удивляешь. Что тут спрашивать? Ближе, ближе, Ксанф! Все делаешь как надо. Премило, Ксанф! А говорил, что не получится.
"Господи! — стонал Дидим. — Сук трещит. Убери их ради Исиды".
— О Ксанф, голубчик мой. Молю тебя: не расшатывай дерево.
— Тебя не поймешь, — тяжело дыша, отзывался Ксанф. — То начинай, то не расшатывай. Нет, голубушка, теперь меня не остановишь!
Дидиму было неудобно стоять не двигаясь: затекли ноги, заныла спина. Он попытался спуститься пониже, вытянул ногу, перенес вес своего тела на другую и поскользнулся, сук треснул и переломился. Потеряв опору, несчастный Дидим полетел вниз, отчаянно цепляясь за ветки, какие пришлись под руки. Однако это его не спасло, хотя и несколько замедлило и смягчило падение. Он пролетел, как мешок, мимо стоявшей у ствола парочки и ударился оземь, но, не чувствуя боли, проворно откатился к кустам акации и замер, лежа на земле, едва дыша.
Накрытые сломившимся суком, засыпанные поломанными ветвями, мужчина и женщина вначале не поняли, что произошло. Они выбрались из-под ветвей, оглядываясь. Ксанф, держась за голову, спрашивал:
— Что упало-то?
— Дурак, Ксанф! — говорила сердито женщина, распрямляясь во весь рост; маска с её лица была сорвана, волосы растрепались, платье съехало на бедра, обнажив великолепный торс с большой тяжелой грудью.
Ксанф ахнул: то, что он увидел, стало для него неожиданностью.
— Джама, так это ты? А я-то думал…
— Дурак, Ксанф, дурак. Просила же — не раскачивай дерево.
— Откуда мне было знать, что сук сломается, — проговорил он и захохотал, одной рукой держась за голову, а другой за живот.
Джама молчала, хмурясь, потом улыбнулась и, не удержавшись, рассмеялась сама. Они обнялись и, хохоча, как одержимые, пошли по аллейке в глубь парка.
Когда их скрыли деревья, Дидим, все это время плашмя лежавший, затаившись точно мышь, поднялся на ноги и, держась за поясницу, заковылял прочь, хваля бога, что не расшибся до смерти.
22. ЧТО БЫЛО, ТО БЫЛО
После того как Ирада призналась, что выбрала его не для себя, Филон протрезвел: до него вдруг дошло, что он должен предстать перед Клеопатрой, перед очами той женщины, о которой мечтал все эти годы и которая была для него далекой звездочкой, излучающей чудный по яркости, но холодный свет.