Раздался дружный хор радостных голосов, взметнулись над головами кубки.
— Умница Нечкин, ничего лучше сказать нельзя. Ты как всегда златоречив, — проговорила Клеопатра и, улыбнувшись, отпила из своего кубка вино.
После этого женщины повернулись лицами внутрь круга, так как для того, чтобы выпить, им нужно было поднять вуали.
Выпив, они воскликнули: "Да благослови нас, Афродита!" — и пустые кубки со звоном полетели на ковер посреди их круга.
Женщины снова развернулись, и каждая из них направилась к своему избраннику.
В это время светильники у ложа Клеопатры были потушены. Темнота поглотила царицу, и никто не видел, когда она исчезла с террасы.
Музыканты с завязанными глазами заиграли популярную в Александрии песенку "Моя подружка босоногая…". То была простая, веселая мелодия, которая заставляла невольно пускаться в пляс, что и сделали хмельные мужчины со своими таинственными подругами. Они кружились в полумраке, хохотали, падали, звенели металлические кубки, опрокидывались столы.
Некоторые парочки, обнявшись и целуясь на ходу, спускались с террасы вниз и скрывались в парке, другие оставались на месте, благо свободных лож вокруг было сколько угодно.
Видя, что к ним никто не подходит, а все вышедшие женщины заимели себе дружков, Дидим обрадовался и уже было собрался подшутить над Нофри, как вдруг из-за занавески внезапно и бесшумно, точно тени, выскользнули две стройные фигуры в масках, без вуалей, но в таких же бесформенных ленточных платьях, что и у остальных, и направились к ним. Сердце Дидима затрепетало. Он почувствовал себя лягушонком перед удавом.
Женщины приблизились к ним и без всяких слов за руки потянули мужчин в круг танцующих.
Как ни упирался Дидим, его повелительница, юное создание, если судить по нежным маленьким кистям рук, заставляла его танцевать вместе со всеми, подталкивая то в бок, то в спину: "Ну же, старичок, шевелись! Что ты такой неповоротливый?" — "Кто ты? — лепетал Дидим. — Чего ты меня все крутишь?" И в ответ слышал только озорной звонкий смех.
Женщина повлекла Нофри вниз по лестнице; он был пьян, ступеньки уходили из-под ног; все качалось перед ним, как на море, и он беспрерывно икал и смеялся. Чтобы ненароком не скатиться, он придерживался за плечо своей спутницы.
— Куда мы направляемся?
— Туда, где нам никто не помешает.
— С тобой хоть на край света.
Из-за небольшого летучего облака показалась луна, и в голубом её свете он увидел милый овал женского лица в черной кошачьей маске, в узких прорезях сверкали веселые глаза. Женщина показалась ему прекрасной, её рот соблазнительно улыбался. Он хотел её поцеловать, но она не далась.
— Раскрой свое личико, — попросил Нофри, ступая неверной походкой со ступеньки на землю.
— Что тебе в моей маске?
— Я хочу знать, кто ты?
Она шаловливо нажала на его нос пальцем.
— А вот это не обязательно.
— Я так и не узнаю, кто ты?
— Не узнаешь, милый.
Нофри споткнулся и растянулся подле её ног. Женщина засмеялась, он сказал:
— Я пьян, как солдат, а ты все-таки милашка.
Она опустилась перед ним на колени. Нофри обнял её и поцеловал в полуоткрытый рот. Он положил её на песок и, сунув руку между лент, погладил её грудь с затвердевшим сосочком.
— Подожди, дорогой. Пойдем лучше, где травка.
— Ах, травка! Какое очарование!
21. МНЕ ВЕЛЕНО ТЕБЯ ПОМУЧИТЬ
Филона тоже увела женщина с террасы, но только они пошли не в парк, а вдоль стены здания. "Ты кто?" — допытывался скульптор; от выпитого в его голове было приятное кружение. Женщина в маске поднесла палец к губам и загадочным шепотом произнесла: "Тсс!" — призывая к молчанию.