— За день до своей смерти Ахилла послал меня к Ганимеду сказать, что он не придет на совет. Тогда я и увидел Арсиною. Узнав, что Ахилла не придет, она завизжала, затопала ногами, точно бесноватая, закричала: "Удавите его! Удавите!" Я подумал, что она имеет в виду меня, и бросился бежать. Однако, как я узнал позже, это касалось Ахиллы. Пока я скрывался в лагере, Ахиллу убили. Я его не успел предупредить и корю себя за это. И помню безумное лицо Арсинои.
— Безумное? — усомнилась Клеопатра. — Но многие мужчины находят её красивой.
— Только по незнанию. В её лице нет ничего красивого. Черты тоненькие, мелкие, а от всего облика, вернее — выражения глаз, веет холодом. Я её возненавидел. Если бы не она со своим евнухом, Ахилла был бы жив и мы победили бы ромеев.
Клеопатра совсем близко подошла к нему и зашептала:
— Филон, Филон! О чем ты говоришь? Победили бы ромеев! Значит, Цезаря и меня. Сейчас бы ты не стоял передо мной, храбрый и честный ваятель. Неужели ты готов был убить свою царицу?
— Никогда! — воскликнул Филон и, опустившись на колено, поцеловал подол её платья. — Я уже тогда был пленен тобою, и, видишь, пленен до сих пор.
Ей понравилось, что он чистосердечно признался в силе её чар и своей любви к ней. Она запустила свои пальцы в его густые волосы, собрала их в кулак на затылке и, улыбаясь, подергала.
— Вот, значит, какие у нас с тобой воспоминания. Не будем больше об этом говорить. Что было, то было. Не так ли? Иди за мной! — И она поманила его рукой.
23. ЕСЛИ БЫ МОЖНО ЧТО ИЗМЕНИТЬ
Через затененный короткий проход они вышли в довольно обширный зал с колоннами. У одной стены во весь рост стояла мраморная богиня Исида, освещенная двумя высокими светильниками. Напротив, на другой стене, висел огромный роскошный занавес, на котором очень искусно был вышит город Вавилон, с дворцами, парками, жилыми кварталами, храмами, окруженный каменными стенами и прямоугольными башнями.
Они прошли в ворота города между двумя центральными башнями и оказались в самом святом для Филона месте дворца — в опочивальне Клеопатры.
Бесшумно ступая по мягким коврам, Филон на все глядел с нескрываемым любопытством, отмечая про себя, что у царицы отменный художественный вкус: обстановка спальни, предметы быта, их расцветка, тона и полутона, — все было подобрано одно к другому с безукоризненной гармонией. Сразу видно, что тут обитает тонко чувствующая красоту душа.
Взгляд его задержался на широком ложе за голубыми ниспадающими занавесками и стоявшем посредине столике с яствами, амфорой и двумя высокими стеклянными бокалами.
— Будь моим виночерпием, Филон! — сказала Клеопатра, указав на столик.
Филон вытащил из узкого горлышка амфоры деревянную затычку и сразу почувствовал сладковатый спиртовой запах вина, слегка отдающий миндальным орехом. Аромат ему показался знакомым. Он ещё раз потянул носом и прицокнул языком, как знаток спиртного.
— Это массик! Божественный массик! Напиток Юноны и Юпитера.
— О Филон, ты меня поражаешь! Откуда ты так хорошо разбираешься в винах? Это действительно массик — самый лучший сорт италийского вина, сказала она и поторопила его: — Не медли, виночерпий! Счастье в твоих руках.
Филон наполнил до краев бокалы красной густой жидкостью. Сладко-горький винный дух распространился вокруг них.
— Я пью за тебя, царица. И за наш свободный Египет.
— За меня? За свободный Египет? О славный Филон! Как это трогательно! Но ты знаешь, знаешь, что нашей родине снова грозит опасность?!
— Знаю, царица!
— Ты знаешь не все. Я тебе открою одну тайну. Что сказали боги. На смертном одре Комарий, через которого вещал бог Тот, поведал мне: Египет будет свободным до тех пор, пока я буду его царицей. Если я погибну, погибнет и Египет, — произнесла она печально, и в её прекрасных глазах появились слезы. Филон готов был броситься к её ногам; его сердце разрывалось от любви и жалости к этой женщине.
— Почему ты так говоришь? И почему ты должна погибнуть?
— Ромейский триумвир Антоний готовится двинуться со своими легионами на Египет, но не один, а вместе с моей сестрой Арсиноей. Он хочет восстановить её на царство. — Клеопатра нарочно придала своему голосу унылые нотки, чтобы разжалобить его ещё больше. Он поверил.
— Какое безумие! Но зачем это нужно Антонию? Не понимаю. — Он хотел выразиться определенней: "Зачем Антонию Арсиноя, когда есть Клеопатра?"
Она, догадавшись о его мыслях, пояснила:
— Эта дрянь уже встретилась с ним и сумела обольстить. А чтобы их связь не слишком бросалась в глаза и не вызвала скандал в Риме, он отправил её в Эфес, в храм Артемиды. — Она врала с упоением, упавшим голосом, как актриса, по её щекам катились слезы, губы дрожали, дыхание прерывалось, рыдания готовы были вот-вот вырваться из груди, но усилием воли она сдерживала их как могла — и не только Филону, самой себе уже казалась несчастной.
Филон, страдая вместе с ней, между тем заметил:
— От Арсинои всего можно ждать. Она уверяла Ахиллу в своей преданности, а сама тайно подготовила убийство.
— Хорошо, что ты знаешь мою сестру и тебе не приходится объяснять, лепетала Клеопатра, всхлипывая. — Она способна на любое коварство — лишь бы добиться своего.