Во—первых, не было специально сконструированных десантных судов, поэтому приходилось собирать баржи и речные суда; во—вторых, чтобы пересечь пролив на таких судах, требовалось, чтобы море было совершенно спокойным; в—третьих, нужна была коренная переделка судов, чтобы можно было выгружать с них танки, орудия и транспортные средства; в—четвертых, войска не были подготовлены, а у штабов не было опыта в проведении десантных операций; в—пятых, германский флот прекрасно знал, что он не мог тягаться с британским, и последнее — командование германского флота было убеждено, что, если бы даже германской авиации удалось нанести поражение английской, германская авиация не смогла бы предотвратить удара британского флота по немецким десантным силам. Это подтвердилось на следующий год, когда не удался морской десант германских войск на о. Крит.
Итак, при разработке плана серьезные трудности возникли с самого начала и, кажется, только один Геринг верил в него. Он был убежден, что германские военно—воздушные силы, которые выделяли для этого 2750 самолетов, смогут и уничтожить британскую авиацию и парализовать британский флот. Сомнения по поводу плана нарастали. 16 августа, на тридцатый день подготовки, операция была отложена до 15 сентября. 3 сентября день высадки был намечен на 21 сентября. Затем 17 сентября выполнение плана вновь отложили, а 19 сентября последовал приказ рассредоточить суда, чтобы избежать потерь от воздушных налетов. Наконец, 12 октября операция была перенесена на весну.
Эти колебания объяснялись, во—первых, административными и техническими трудностями, которые в то время нельзя было разрешить, и, во—вторых, тем, что германским военно—воздушным силам совершенно не удалось осуществить первую часть плана — уничтожить истребительную авиацию противника. Интересно отметить, что предпринятые этом направлении попытки, следовали фазам, намеченным Дуэ.
С 8 по 18 августа: налеты на конвои и прибрежные объекты, чтобы втянуть английские истребители в воздушные бои и уничтожить их.
С 19 августа по 5 сентября: массированные налеты на аэродромы истребительной авиации в глубине страны, чтобы уничтожить самолеты на земле и втянуть истребители в дело.
С 6 сентября: воздушные налеты на города, особенно Лондон, чтобы уничтожить запасы продовольствия и деморализовать мирное население.
Наступление было встречено британской истребительной авиацией под командованием главного маршала авиации сэра Хью Даудинга. В его распоряжении было 59 эскадрилий истребителей. Британская истребительная авиация, несмотря на численное превосходство противника, которое редко было меньше чем 2:1, нанесла такое сокрушительное поражение врагу, что в течение всей войны он не пытался больше повторить широкое воздушное наступление. Даудинг умело командовал своей численно уступавшей авиацией и, кроме того, располагал следующими преимуществами: истребительная авиация Британии была предназначена и подготовлена именно для такого вида обороны, между тем противник совершил глупость, не поняв этого; воздушные бои происходили главным образом между истребителями, и британский «Спитфайр», быстрее набиравший высоту, чем германский «Мессершмит», обычно имел значительное преимущество над ним; и самое главное заключалось в том, что Даудинг имел в своем распоряжении самую значительную новинку войны: прибор, изобретенный Р. Уотсон—Уаттом, — радиолокатор (радар). При помощи этого прибора он мог установить, когда самолеты противника находились еще в пути, их численность и направление подхода к цели. Таким образом, несмотря на численное превосходство противника, Даудинг мог, как правило, сосредоточить превосходящие силы в решающем месте. К 12 октября в результате огромных потерь в самолетах{116} Гитлеру, очевидно, стало ясно, что его план обеспечения спокойствия на Западе, с тем чтобы, не опасаясь удара с тыла, обрушиться на Россию, провалился. Несмотря на то, что Гитлер к этому времени разгромил и захватил Польшу, Норвегию, Данию, Голландию, Бельгию и Францию, ему не удалось уничтожить «общий центр тяжести» всей войны, и, следовательно, основная цель его обширных планов не была достигнута.
Гитлер потерпел поражение не только потому, что британские истребители и британские летчики были лучше германских, и не потому, что радиолокатор во много раз усилил британскую авиацию, но прежде всего в результате того, что теория господства в воздухе Дуэ основывалась на ложных посылках. Они заключались в том, что война может быть якобы выиграна бомбардировками с воздуха.
Ничто в истории войны не подтверждает этого положения. Было многократно продемонстрировано, что если за бомбардировкой не следует немедленно наступление или занятие территории, она производит только временный деморализующий эффект. Подобно наркотическому средству, бомбардировки независимо от причиняемого материального ущерба становятся морально менее эффективными при повторении. Из многих тактических уроков этой битвы не последний по важности урок был извлечен победителем. Хью Даудинг писал в» Санди кроникл» 20 сентября 1942 г.:
«Оборона, несомненно, имеет преимущество, которое возрастает с увеличением расстояния между противником и целью. По—видимому, вполне можно предположить, что одна только война в воздухе с больших дистанций между противниками, находящимися далеко друг от друга и обеспеченными всем необходимым, будет безвредной».
Британские военно—воздушные силы не уяснили этого урока. Они продолжали придерживаться концепции «стратегических бомбардировок», которые якобы олицетворяют воздушную мощь и которая якобы сводится только к ним. Как мы увидим ниже, это заблуждение не только затянуло войну, оно сделало последовавший «мир» совершенно невыгодным для Британии и гибельным для мира в целом.
Глава третья. Германия изменяет оперативно—стратегическое направление
Хотя прямое нападение Гитлера на Британию не удалось, однако он мог еще действовать обходными путями. После того как Италия стала его союзником, Гитлер находился в превосходном стратегическом положении, чтобы перенести войну на Средиземное море и, захватив Египет, коренным образом подорвать морскую мощь Британии.
Почему он не сделал этого? Причина заключается только в том, что Гитлер не видел ясно, где лежал центр тяжести войны. Что дело обстояло именно так, видно из записки адмирала Редера, содержание которой приводил Хартли Шоукросс в обвинительном заключении на Нюрнбергском процессе нацистских лидеров 4 декабря 1945 г.:
«…результаты воздушных налетов на Британию (наши собственные потери) наверняка побудили фюрера еще в августе или сентябре задуматься над тем, не следовало ли до победы на Западе провести кампанию на Востоке, чтобы уничтожить наших последних серьезных противников на континенте»[117]
Справедливость предположения, высказанного в этой записке, подтверждается приказом германского верховного командования, подписанным генералом Иодлем 6 сентября 1940 г. В нем указывалось:
«Приказываю увеличить численность оккупационных войск на Востоке в течение следующих недель. По соображениям безопасности, в России не должно создаться впечатление, что Германия готовится к наступлению в восточном направлении».[118]
Хотя Шоукросс указывал, что наступление на Россию, известное под названием «Плана Барбароссы», должно было быть замаскировано как часть подготовки к «Зеелеве» (так назывался план вторжения в Англию),[119] стратегически это приобретает смысл только в том случае, если заменить Британию Египтом, потому что концентрация войск на Востоке Европы могла означать либо удар по Египту через Балканы и Турцию, либо наступление на Россию, но никак не указывало на прямое нападение на Британию.
Дело, по—видимому, заключается в том, что, поскольку Гитлер не видел ясно, где находится центр тяжести войны, он никогда полностью не осознавал, что истинным оперативно—стратегическим направлением было направление на Лондон, а не на Москву. И хотя в мае 1940 г. Гитлер начал действовать в нужном направлении, он был только наполовину убежден, что выбрал правильную линию. Даже на первых этапах битвы за Британию Гитлер, вместо того чтобы под прикрытием пиратской войны[120] в Атлантике следовать этой линии через Каир, готовился изменить ее на другую, по его мнению, более выгодную. Гитлер пошел по стопам Наполеона и совершил в значительно менее оправдывающих обстоятельствах одну из грубейших стратегических ошибок в истории.
Здесь уместно выяснить, что имеется в виду под оперативно—стратегическим направлением. Это не направление движения, которое изменяется в зависимости от тактической обстановки. Оно не имеет ничего общего с линиями коммуникаций, соединяющих армию с ее базой снабжения. Оперативно—стратегическое направление есть такое направление, которое ведет к центру тяжести войны. В данном случае центр тяжести заключался в выведении из строя Британии как морской державы. Пока Британия господствовала на море, ей принадлежала инициатива; ее внешняя инициатива окружала внутреннюю инициативу ее континентального противника. Касаясь этого вопроса, Наполеон как—то заметил: «Изменение оперативно—стратегического направления (когда выясняется, что избрана неверная цель — акт гения, потеря оперативно—стратегического направления — такая непростительная ошибка, что генерал, совершивший ее, — преступник».[121] Гитлер не потерял оперативно—стратегического направления, он сознательно оставил его и, сделав это, в конце концов проиграл войну.
Пока это изменение находилось в подготовительной стадии, военные действия развивались как раз в том направлении, которому должен был бы следовать Гитлер: Средиземное море, Египет, Восточная Африка и Средний Восток. В течение 9 месяцев между Британией и Италией шла война в этом обширном районе, причем центром тяжести был Египет. Как мы скоро увидим, нет никаких сомнений в том, что, если бы осенью 1940 г. итальянцами в Ливии командовали немцы и если бы итальянцы получили в подкрепление хотя бы одну только германскую танковую и пару пехотных дивизий, этот центр тяжести был бы ликвидирован и вся Северная и Восточная Африка и Средний, Восток были бы отданы на милость держав оси. Для Британии и ее империи это означало катастрофу, а для намечавшегося Гитлером вторжения в Россию это создавало исключительно благоприятные условия, так как германские армии подошли бы вплотную для удара по самому важному русскому стратегическому району — кавказским нефтяным промыслам.
Что мешало Германии достигнуть этой цели? Британские войска на Среднем Востоке под командованием генерала Уэйвелла к моменту вступления Италии в войну насчитывали 36 тыс. в Египте, 9 тыс. в Судане, 5,5 тыс. в Кении, 1475 в Британском Сомали, 27 500 в Палестине, 2500 в Адене и 800 человек на Кипре. В Египте была расквартирована 7–я бронетанковая дивизия, состоявшая из двух бригад, не полностью укомплектованных. Военно—воздушные силы были незначительны и имели на вооружении самолеты устаревших образцов.
Против англичан в Ливии стояла армия маршала Бальбо численностью 215 тыс. и 200–тысячная армия герцога Аоста в Итальянской Восточной Африке (Эритрее, Итальянском Сомали и Абиссинии). После крушения Франции обе армии могли обратить всю свою мощь против войск генерала Уэйвелла. Больше того, Уэйвелл должен был начинать с самого начала, так как до вступления Италии в войну генералу было запрещено производить какие—нибудь оборонительные мероприятия, которые могли бы спровоцировать итальянцев. На бумаге стратегическое положение Уэйвелла было почти безнадежным. Он имел только две линии коммуникаций. Первую, проходившую через Средиземное море, итальянцы блокировали на три четверти, а Мальта — единственный опорный пункт для авиации между Египтом и Гибралтаром — была опасно изолирована. Вторая линия коммуникаций, проходившая через Красное море, находилась под угрозой итальянского флота и авиации из Эритреи и Итальянского Сомали. Помимо этих трудностей, верность Сирии и французского Сомали правительству Виши открывала северные границы Палестины, и удержание Британского Сомали, находившегося против Адена, становилось невозможным.
Итальянский план войны в условиях такого сложного положения противника и недостатка у него сил был очевиден: угрожая британским войскам со всех сторон, заставить их раздробить свои силы, а затем уничтожить эти силы по частям. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в первую неделю июля итальянцы вторглись в Судан, Кению и Британское Сомали, принудив противника эвакуировать Кассалу и Галлабат в первой стране, добившись немного во второй и целиком оккупировав третью. Хотя итальянцы начали воздушные налеты на Мальту, они никогда серьезно не пытались захватить остров, что им следовало бы сделать. После этого итальянцы решили отдохнуть.
Первая ливийская кампания (по условиям, в каких находились британские войска, ее можно назвать кампанией) была начата не маршалом Бальбо, а генералом Уэйвеллом. Соорудив оборонительную линию в южном направлении от Мерса—Матруха, который находится в 180 милях западнее Александрии и соединен с Александрией одноколейной железной дорогой, Уэйвелл решил перейти в наступление против своего тяжеловесного противника, тогда стоявшего на египетской границе южнее Бардии.
По поводу этой кампании Алан Морхед пишет, что головные британские части получили не план кампании, а лишь инструкцию, которая гласила: «Пусть каждый солдат производит впечатление дюжины солдат, каждый танк — танковой роты, а рейд пусть будет похож на наступление». Такую установку можно назвать стратегией обмана.
«Таким образом, небольшие отряды, — говорит Морхед, — которые не могли сдержать решительное наступление полудюжины итальянских дивизий через границу, совершили неожиданную вещь: они напали. Они наступали не объединенными силами, а небольшими отрядами. Нападения производились быстро, неожиданно и по ночам. Отряды обрушивались на итальянские сторожевые посты, взрывали захваченные боеприпасы и тут же отступали. Они занимали позицию на час, на сутки, на неделю, а затем исчезали. Противник не знал, где и когда произойдет следующее нападение. Пал форт Маддалена, затем Капуццо. Был окружен Сиди—Азиз. Британские машины неожиданно появлялись на дороге, которая вела из Бардии в тыл, и обстреливали транспортные колонны противника… Британские патрули только посмеивались над тем, как встревоженные итальянцы в замешательстве пускали в ход прожекторы, освещая ими пустыню. От пленных мы скоро узнали, что говорят о нас в тылу итальянцев. Пленные говорили, что против итальянцев действовали 2 (3 и даже 5) британских танковых дивизий, что в ближайшее время начнется большое наступление англичан. Бальбо затрубил отбой, отозвал свои патрули и обратился в Рим с просьбой о подкреплениях».[122]
28 июня во время налета английской авиации на Тобрук Бальбо был убит. 13 августа его место занял маршал Рудольфе Грациани, который отличился своей крайней медлительностью во время итало—абиссинской войны. В середине сентября, подталкиваемый Муссолини, маршал Грациани перешел египетскую границу и продвинулся со своей армией до Сиди—Баррани, что в 75 милях западнее Мерса—Матруха; передовые части генерала Уэйвелла отошли. В Сиди—Баррани войска Грациани остановились и начали сооружать в пустыне в юго—западном направлении линию фортов. Между тем в сентябре генерал Уэйвелл получил первое более или менее значительное подкрепление, в том числе 50 пехотных танков, которые так хорошо показали себя в боях против немцев у Арраса. На этот раз им также было суждено сыграть решающую роль.
Пока Грациани сооружал памятники своему приближавшемуся поражению, генерал Уэйвелл 20 октября начал вторую ливийскую кампанию. Он приказал командующему английскими войсками в Египте генералу Вильсону изучить возможность перехода в наступление. Спустя 8 дней Муссолини, очевидно в отместку за то, что его не информировали предварительно о германской оккупации Румынци, объявил войну Греции. В результате операция генерала 'Вильсона была отложена до начала декабря, поскольку Уэйвеллу было приказано занять о. Крит и ослабить свои и без того небольшие военно—воздушные силы посылкой 3 эскадрилий бомбардировщиков и 2 эскадрилий истребителей в Грецию.
Грациани, который, конечно, должен был начать наступление, воспользовавшись авантюрой своего хозяина в Греции, имел в своем распоряжении, по подсчетам британского штаба в Каире, армию в 80 тыс. человек и 120 танков и военно—воздушные силы, по численности в 3 раза превосходившие британскую авиацию. Эти войска дислоцировались в следующих семи укрепленных лагерях или около них (перечисляя с севера на юг): Мактила, Пойнт—найнти и Восточный Туммар, Западный Туммар, Нибейва, Восточный Софафи и Юго—Западный Софафи. Незадолго перед этим британские патрули обнаружили, что между Нибейвой и обоими лагерями Софафи находится незащищенный разрыв около 20 миль в ширину и что лагеря не приспособлены для круговой обороны. Следовательно, если бы в этот разрыв проникли танковые и моторизованные войска, можно было бы захватить один за другим пять северных итальянских лагерей с тыла, так как взаимная поддержка лагерей не была обеспечена.
[117] The Times, 5th December 1945.
[118] Там же.
[119] «Нюрнбергский процесс». Сборник материалов, т. I, Юргиз, 1952, стр. 189.
[120] Не следует упускать из виду, что на всем протяжении войны битва за Атлантику была огромным бременем для Британии. Так, между 3 сентября 1939 г. и 15 августа 1940 г. Британия потеряла суда общим водоизмещением 1 340 404 т, ее союзники — 437 663 т и нейтральные государства — 736 132 т. Позднее потери значительно возросли, кроме того, сотни судов получали повреждения.
[121] «Correspondance de Napoleon», vol. XVII, № 14343.
[122] Morehead A., African Trilogy, Daily Express, 1944, р. 22, 23.