Вторая мировая война 1939-1945 гг. Стратегический и тактический обзор.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нужно учитывать еще одно обстоятельство, которому англичане, а позднее и американцы не придавали должного значения: быстрота требует сохранения коммуникаций. Немцы очищали дороги, ведущие во Францию и в самой Франции, пулеметным огнем, а не бомбардировками с воздуха, ибо лишить противника возможности использовать их имело второстепенное значение. Важнее было сохранить дороги для себя. «Когда немецкие пикирующие бомбардировщики, — пишет Ширер, — выводили из строя бельгийские железные дороги, они старались не взрывать полотно и мосты».[95] Коротко говоря, тактика быстроты основывается на времени, а не на использовании взрывчатых веществ.

Объединение всех средств. Главные средства обеспечения быстроты действий — самолет и танк. Немцы объединили эти роды войск, а англичане и французы не сделали этого по следующим причинам: у французов, указывает С. Грей, в результате политических интриг, которые продолжались пять лет, военно—воздушные силы «оказались практически разоруженными».[96] В Англии же командование авиации придерживалось концепции «стратегических бомбардировок». Таким образом, при отсутствии противодействия мощь численно превосходящих германских военно—воздушных сил возрастала еще больше.

13 мая неизвестный автор «Дневника офицера штаба» утверждал: «…если бы у нас было еще 500 самолетов, мы бы смогли сорвать германское наступление», потому что «войска противника, следовавшие в сомкнутых колоннах по основным дорогам наступления, представляли уязвимую цель для нашей авиации».[97] 16 мая он опять возвращается к этому вопросу и указывает: «…500 истребителей могли бы спасти Седан», потому что такие значительные силы имели возможность одержать верх над германскими пикирующими бомбардировщиками.[98] 14 мая он пишет, что генералы Гамелен, Жорж и Горт обратились с просьбой к британскому правительству приказать бомбардировочной авиации, базирующейся на Британию, попытаться предотвратить грозящую катастрофу».[99] Просьба была повторена 15 мая и еще раз 16 мая; единственный результат — налет на Эссен! В критический день 20 мая, вместо того чтобы попытаться остановить германское наступление, британские военно—воздушные силы бомбили Хамм, 21 мая[100] был совершен налет на Рур, а 25 мая бомбардировке подверглись Ахен, Гельдерн, Роермонд и Верт: все эти города отстояли на 150–200 миль от линии фронта.

Какое же влияние оказали воздушные налеты на ход военных действий? Ширер, находившийся тогда в Германии, отмечал 19 мая: «…насколько я могу судить, ночные бомбардировки английской авиации нанесли ничтожный ущерб».[101] Позднее он записывал: «Ночные бомбардировки англичан не только не вывели из строя Рур, но даже не повредили германские аэродромы».[102] 16 июня Ширер вновь записывает: «В Руре мало заметны следы ночных налетов англичан».[103]

Немцы понимали, что быстрота нападения требовала накопления сил там, где предполагается нанести главный удар, а не в районах сосредоточения, отстоявших в данном случае на 100–200 миль от линии фронта. Между тем ни французы, ни англичане не понимали этого. Какой бы ущерб не был нанесен в остающееся время Руру — основному стратегическому району Германии, этот ущерб не мог бы замедлить наступление немцев. В отличие от англичан, немцы усматривали в самолете не только летающее осадное орудие, но также и летающее полевое орудие, которое благодаря скорости передвижения, гибкости в использовании, способности быстро оказывать воздействие могло взаимодействовать с танками теснее и непосредственнее, чем обычная полевая артиллерия. Немцы наладили взаимодействие пикирующих бомбардировщиков с танковыми войсками и тем самым удвоили скорость продвижения танков. Неизвестный автор «Дневника офицера штаба» также указывает на это обстоятельство: «Взаимодействие между пикирующими бомбардировщиками и танковыми дивизиями обеспечивает немцам победу в войне».[104]

Горт подчеркивает в одном из документов, помещенном в конце его «Донесений»:

«Командир должен иметь в своем распоряжении достаточное количество истребителей для перехвата противника и нападения на него… Командир должен также располагать достаточным количеством бомбардировщиков для удара по важным в тактическом отношении целям. Такими целями были колонны мотомеханизированных войск противника у Маастрихта, Седана и Булони… Успех операций на земле зависит, как никогда; раньше, от тесного взаимодействия между авиацией и наземными силами»[105]

Деморализация командования. Рассмотрим пример того, как действует быстрота наступления на командование, а через него и на вооруженные силы. Одного этого примера достаточно для показа превосходства такого вида наступления перед наступлением, основанным только на силе. Генерал Ион так описывал боевые действия на р. Эна 18 июня, когда был захвачен в плен генерал Жиро: «По телефону генерала вызвали якобы к его начальнику и по дороге захватили в плен. Одновременно по всей линии фронта немедленно усилился нажим противника. Все германские дивизии были нацелены на пункты, имевшие стратегическое значение, центры коммуникаций, мосты… Основная задача наступавших сводилась не к пленению наших войск, а к прорыву фронта. Действия были умело спланированы с расчетом на захват местности по частям. Продвижение противника, проводившееся во взаимодействии с танками и авиационными частями, приданными армиям, и действия в тылу постепенно парализовали сопротивление. Лишенные продовольствия и оставшиеся без командиров солдаты Франции часть за частью попадали в руки врага».[106]

Подготовка средств войны и воля к победе. Что касается подготовки средств войны, дополняющих волю к победе, здесь совершенно ясно, что в век, когда главным фактором является быстрота, ни одно континентальное государство, если оно не готово к войне, как пожарная команда к тушению пожара, никогда не сумеет во время войны восполнить то, что было недоделано в мирное время.

Нельзя сказать, что Франция оказалась совершенно неподготовленной к войне; французы были подготовлены. Однако они не были подготовлены так, как того требует война в век скорости. Дух оборончества, несомненно, подорвал волю французов к борьбе, однако основным фактором, определившим поражение Франции, была коррупция, господствовавшая в стране с 1936 по 1939 г.

Германия, бывшая в 1932 г. банкротом в моральном, экономическом, политическом и финансовом отношении, за семь лет по воле одного человека стала не только самой мощной военной державой, но и одной из самых фанатичных наций, известных в истории. Тем не менее в 1940 г. Германия не была полностью подготовленной к тому, чтобы, опираясь на быстроту действий, добиться конечной цели. Это станет ясным из следующего раздела.

Прежде чем перейти к рассмотрению следующей, самой роковой в стратегическом отношении, кампании за всю войну, вернемся пока к политике Гитлера, потому что небольшая трещина, существовавшая в ней, теперь неожиданно превратилась в зияющую пропасть.

В Ландсбергской тюрьме в 1923 г. Гитлер, размышляя о причинах недавнего поражения Германии, писал:

«…при поверхностном взгляде на карту Британской империи можно легко упустить из виду существование всего англо—саксонского мира».

Затем, несколько ниже, касаясь вопроса о союзах, Гитлер отмечал:

«Если речь идет о получении новых территорий в Европе, то такие территории следовало бы приобретать главным образом за счет России; новая Германская империя должна в таком случае выступить в поход по дороге, давным—давно протоптанной тевтонскими рыцарями… При проведении этой политики в Европе был возможен только один союзник. Этот союзник — Британия… Для достижения дружбы с Британией надо было бы пойти на любые жертвы. Нужно было отказаться от колониальных притязаний и от притязаний на господство на море, не следовало пытаться конкурировать с британской промышленностью»[107]

Спустя 10 лет, когда Гитлер пришел к власти, его единственным желанием, несомненно, было добиться дружбы с Британией. Не может быть сомнения и в том, что он не смог обеспечить ее главным образом потому, что его экономическая система вступила в резкий конфликт с британской экономической системой. Вместо того, чтобы сделать Британию союзником, он сделал ее врагом, силу которого Гитлер отнюдь не недооценивал в 1923 г. Еще тогда он писал:

«Британия будет самым ценным союзником в мире до тех пор, пока можно рассчитывать, что ее правительство и широкие народные массы будут проявлять ту твердость и упорство, которые дают ей возможность довести до победного конца любую борьбу, в которую она вступает, независимо от того, сколько может продлиться такая борьба, на какие жертвы нужно пойти и какие средства использовать; все это несмотря на то, что оружия и военных материалов у нее может оказаться совершенно недостаточно сравнительно с другими странами».[108]

Если, по мнению Гитлера, дружественная Британия была «самым ценным союзником в мире», то он должен был бы понять, что враждебная Британия могла стать самым опасным врагом.[109] Следовательно, главная задача его военной политики должна была заключаться в том, чтобы сокрушить Британию. Вот что говорил Клаузевиц: «Мы выдвигаем принцип, что, поскольку мы в состоянии победить всех остальных противников в лице одного из них, сокрушение этого одного должно являться конечной военной целью, так как мы в нем одном поражаем общий центр тяжести всей войны в целом».[110]

Для Гитлера таким «единственным противником», несомненно, была Британия, так же как она была единственным противником Филиппа II, Людовика XIV, Наполеона и Вильгельма II. Несмотря на все это, в июне 1940 г. Гитлер не смог «поразить общий центр тяжести всей войны», потому что удар, наносившийся согласно его стратегии сокрушения, был остановлен Ла—Маншем — полоской воды шириной немногим более 20 миль. В стратегических расчетах Гитлера оказались не предусмотренными средства для форсирования Ла—Манша. Рассматривая карту Британской империи, Гитлер проглядел Дуврский пролив.

Если форсирование пролива было неразрешимой задачей, тогда не следовало бы вообще начинать войну. Если его все же можно было форсировать, тогда нужно было подготовиться к этому еще до начала военных действий. Гитлер не сделал этого. Теперь, когда стратегия сокрушения Гитлера натолкнулась на непреодолимое препятствие, у него оставался единственный выход — пересмотреть эту стратегию.

Курс действий подсказывали Гитлеру условия, в которых он оказался. Британия осталась теперь его единственным врагом. Она не только потеряла свои позиции на континенте, но также и людские ресурсы, в данном случае французские, необходимые, чтобы продолжать войну на континенте. Больше того, она потеряла поддержку французского флота. После вступления в войну Италии Британия утратила господство на Средиземном море и вместе с ним прямой морской путь в Египет. Наконец, германские воздушные базы и базы подводного флота протянулись теперь от Нордкапа до Бидоссы. Британия, следовательно, должна была ожидать усиления морской и воздушной блокады.

Британия в одиночку не могла выиграть войну, сколько бы она ни продолжалась. Отныне, пока Британия не приобрела нового союзника, проблема, стоявшая перед ней, носила строго оборонительный характер: защитить метрополию и отстоять Египет. Важность Египта заключалась не в том, что на его территории находился Суэцкий канал, а в том, что это была последняя британская заморская база, с которой можно было наносить удары по европейским странам. Если бы Египет был потерян, тогда вся Северная Африка перешла бы в руки итальянцев и немцев. Тогда они могли бы заставить Испанию вступить в войну, прижать Турцию, открыть дорогу в Россию через Армению и Грузию, наконец, Британия попала бы в такое отчаянное положение, что у американцев пропало бы желание поддерживать ее. Если бы произошли все эти события, причем они вовсе не были невозможными, Британии пришлось бы пойти на переговоры о мире, потому что без американской помощи — а Америка была для нее таким же важным стратегическим районом, как и ее собственные центральные графства, — Британия при всем желании не могла продолжать борьбу.

Почему же Гитлер не пошел по этому пути? Скорее всего потому, что внимание Гитлера и его генерального штаба было приковано к наземным операциям, а не к морским.[111] Они не могли понять, что единственный способ вынудить Британию выйти из войны — нанести по ней косвенный, а не прямой удар, то есть подорвать ее островную безопасность войной на истощение, а не бросаться на штурм, к которому немцы были не подготовлены. Но это означало применение стратегии истощения вместо стратегии сокрушения, то есть такой стратегии, которая была совершенно чужда традиционному военному мышлению немцев.

Гитлер провел два мероприятия. 16 июля он отдал следующее указание начальнику генерального штаба фельдмаршалу Кейтелю и начальнику своего собственного штаба генералу Иодлю: «Поскольку Британия, несмотря на свое безнадежное военное положение, не проявляет никаких признаков желания договориться, я решил подготовить и в случае необходимости провести против нее десантную операцию. Цель операции… ликвидировать английскую метрополию как базу для ведения войны против Германии. Подготовка всей операции должна быть закончена к середине августа».[112]

Спустя три дня Гитлер выступил перед рейхстагом и, заверив депутатов, что Германия может выдержать напряжение длительной войны, вновь предложил мир. Он заявил:

«В этот час я считаю своим долгом еще раз обратиться к здравому смыслу Великобритании… Я не вижу причин для продолжения этой войны»[113]

Из распоряжения, отданного Иодлю, и речи Гитлера становятся ясными три положения:

Черчилль и его правительство не обратили никакого внимания на призыв Гитлера. Жребий был брошен, и стратегия сокрушения в Западной Европе вступила в свою последнюю и роковую стадию.

Операция, которую скорее мысленно представляли, чем спланировали, заключалась в том, чтобы высадить две армии численностью 25 дивизий между Дувром и Портсмутом, а затем продвигаться на север и отрезать Лондон с запада.[114] Если предоставленный срок в 30 дней, в течение которого эта идея должна была воплотиться в практическом плане, не казался абсурдным Гитлеру, он должен был показаться таковым Кейтелю и Иодлю.[115] В условиях полной неподготовленности это было просто невозможно.[116]

[95] Там же, стр. 278.

[96] Оrеу С. О., The Luftwaffe, 1944, р. 178.

[97] «The Diary of a Staff Officer», 1941, p. 9.

[98] Там же, стр. 18.

[99] Там же, стр. 12.

[100] «Начиная с 21 мая все приказы о взаимодействии с британским экспедиционным корпусом отдавались военным министерством совместно с министерством авиации» (Gоrt. Despatches, Supplement to the London Gazelle, 10th October 1941, p. 5914).

[101] Shirer W. L., Berlin Diary, 1941, p. 273.

[102] Там же, стр. 275.

[103] Там же, стр. 318.

[104] «The Diary of a Staff Officer», 1941, p. 24.

[105] Gоrt Despatches, Supplement to the London Gazette, 10th October, 1941, p. 5932–5933.

[106] Eon, The Battle of Flanders, 1943, p. 21.

[107] «Mein Kampf», Eng. Ed., 1939, p. 127–128.

[108] Там же, стр. 279.

[109] Хотя в речи перед своими прямыми подчиненными 23 мая 1939 г. Гитлер указывал: «Британия… наш враг, война с ней будет борьбой не на жизнь, а на смерть… Британия — основная движущая сила против Германии» (Соореr R. W., The Nuremberg Trial, р. 59), — из опубликованных до сих пор материалов не видно, чтобы он полностью осознавал последствия таких утверждений. Только после крушения Франции Гитлер начал подготовку к тому, чтобы разделаться с Британией.

[110] Клаузевиц К., О войне, т. 2, Военгиз, М., 1936, стр. 363.

[111] Геринг требовал, чтобы наступление на Британию продолжалось зимой 1940/41 г. Он настойчиво предлагал Гитлеру лишить Британию доступа к Средиземному морю. Он предлагал использовать три группы армий. Первая должна была нанести удар через Испанию и захватить Гибралтар, вторая вторгнуться в Марокко и захватить Тунис, третья должна была пройти через Балканы, захватить Дарданеллы и Анкару, а затем идти на Суэц. Гитлер рассмотрел его план, но решил, что, поскольку Британия не капитулирует, «она, по—видимому, заключила какое—то тайное соглашение с Россией», и поэтому необходимо разделаться с Россией в первую очередь. Наконец в марте 1941 г., будучи убежденным в том, что русские вдохновляли югославов в их сопротивлении державам оси и что «наличие британских войск в Греции подтверждает его подозрения относительно существования секретного англо—русского соглашения», Гитлер окончательно решил отказаться от плана Геринга и прежде всего разделаться с Россией. После войны, 16 сентября 1946 г., Кейтель говорил Мильтону Шульману: «Вместо того чтобы нападать на Россию, нам следовало задушить Британскую империю, закрыв Средиземное море. Первым шагом в этой операции был бы захват Гибралтара. Это еще одна огромная возможность, которую мы упустили» (»D efeat in the West», p. 55–58, см. также «Ciano's Diary, 1939–1945, Eng. Ed., 1947, p. 286).

[112] The Times, 5th December 1945; 19th November 1946. Как пишет Купер, адмирал Редер заявил на Нюрнбергском процессе, что, «в то время как германский флот напрягал все усилия летом 1940 г., готовясь к вторжению в Британию, он в августе выяснил, что Гитлер перебрасывал войска к русской границе. Фюрер сознательно ввел его в заблуждение, заявив, что эти переброски были «великолепной маскировкой», для того чтобы рассеять подозрения англичан. Флот Редера осуществлял «величайший обман в истории войн» к выгоде русских (Cooper R. W., The Nuremberg Trial, p. 250).

[113] The Times, 20th July 1940.

[114] Подробности см. Shulman M., Defeat in the West, 1944, p. 44, 46.

[115] Удивительно поэтому, что даже такой крупный военный специалист, как Черчилль, считал возможным вторжение уже в середине июля. 14 июля в выступлении по радио он говорил: «Может быть, оно произойдет сегодня вечером, может быть, на следующей неделе, может быть, вообще не будет вторжения». 17 сентября, через два дня после самого сильного налета немцев, который был отбит причем немцы, по английским данным, потеряли 185 самолетов. Черчилль вновь говорил по этому вопросу следующее: «В распоряжении противника имеются суда, которые смогут переправить одновременно около 500 тыс. человек» (»S ecret Session Speeches», 1946, р. 23). Позднее, при господстве англичан и американцев на море и в воздухе, им потребовалось 18 месяцев напряженной подготовки, для того чтобы вторгнуться в полудружественные Алжир и Марокко.

[116] По данным британского министерства авиации, с 10 июля по 31 октября было уничтожено 2692 германских самолета; В действительности немцы потеряли 1733 самолета.