Вторая мировая война 1939-1945 гг. Стратегический и тактический обзор.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Только 15 апреля небольшой контингент британских войск высадился севернее Нарвика. Но зачем это было сделано, понять трудно. «Если бы один германский десант внезапно напал на Лондон, а другой утвердился в Гулле, — справедливо замечает Грейвс, — то успешная высадка в Инвернессе американцев, пришедших на помощь, мало облегчила бы положение британской армии, сражавшейся не на жизнь, а на смерть в центральных графствах.[62]

16 апреля последовала высадка войск под командованием генерала Картона де Виарта в Намсусе. 18 апреля высадилась еще одна группа войск генерала Б. Паже в Ондальснесе. Десанты должны были отвлечь внимание противника перед прямым ударом по важному порту Тронхейм, вблизи которого находился аэродром. Однако, как только отвлекающие группы продвинулись вглубь страны, от высадки в Тронхейме отказались, так как флот попал бы под удар авиации противника. О том, что оба десанта также могут подвергнуться нападению авиации, не подумали. При отсутствии прикрытия с воздуха войска, продвигавшиеся от побережья, в течение десяти дней подвергались жесточайшей бомбардировке. Только после этого союзнический Верховный военный совет принял решение эвакуировать их. Чрезвычайно трудная операция была успешно проведена 2–3 мая, однако флот понес тяжелые потери.

В тактическом отношении эта короткая кампания показала, что если авиация не является единым целым с армией и флотом, то наземные и морские силы теряют свое боевое значение более чем наполовину. Налеты британской авиации на аэродром в Ставангере были бесполезными, так как в распоряжении немцев находились все аэродромы Норвегии. Требовалась непосредственная поддержка с воздуха, а поскольку ее не было, экспедиционные силы были обречены на неудачу с самого начала. Эта кампания еще раз продемонстрировала, что быстрота нападения, а не численность действующих войск на девять десятых решает успех сражения, конечно, не в том смысле, что противник физически уничтожается быстротой, а в том, что быстрота подрывает его боевой дух. Британское и французское правительства, так же как генеральные штабы этих стран, несомненно, были повергнуты в смятение смелостью и внезапностью нападения немцев. Это отчетливо видно из предпринятых ими мер против немцев в Норвегии.

Однако главные результаты кампании, несмотря на все их значение, не носили стратегического характера. Куда более важными оказались последствия в психологической и политической областях. Престиж Германии необычайно возрос. Нейтральные страны поверили в непобедимость Германии. В Британии сменилось правительство. Открывшиеся 7 мая прения в палате общин по вопросу о ведении войны в Норвегии и проведенное 9 мая голосование показали, что правительство имеет ничтожное большинство и не пользуется больше доверием парламента. 10 мая Чемберлен подал в отставку и Черчилль стал премьер—министром.

В Британии германское вторжение в Норвегию единодушно называли «безумием». Даже Черчилль считал, что занятие Норвегии есть не что иное, как новая испанская язва.[63] «Я должен заявить палате общин, — говорил он 11 апреля, — что мы попадем в чрезвычайно выгодное положение в результате происшедшего, если… извлечем максимальную выгоду из стратегической ошибки, допущенной нашим смертельным врагом».[64]

Но было ли вторжение ошибкой? Если иметь в виду цель Гитлера завоевать Lebensraum (а ее следует помнить при рассмотрении войны в Европе, иначе его стратегия непонятна), то станет ясным, что захват Норвегии был первым шагом к завоеванию западных стран. Завоевание же западных стран было необходимо, чтобы затем на Востоке вести войну против России на одном фронте.

Для завоевания Запада требовалось ликвидировать Францию и Британию, и в то время как Франция была доступна, на Британию нельзя было напасть не только потому, что она была островом, а также потому, что британский флот не давал возможности произвести прямое нападение. Проблема наполовину заключалась в том, чтобы сделать британский флот неспособным к выполнению своих задач. Для этого требовалось: 1) нейтрализовать Северное море; 2) создать воздушные базы и базы подводных лодок на атлантическом побережье Норвегии; 3) нейтрализовать Ла—Манш; 4) создать воздушные базы и базы подводных лодок на атлантическом побережье Франции. Затем, действуя с баз на норвежском и французском атлантическом побережье против английских коммуникаций и блокируя полностью судоходство в Северном море и проливе Ла—Манш, поставить Британию в такое затруднительное экономическое положение, что она согласится на продиктованный ей мир. Это, однако, зависело от того, насколько далеко пойдет Америка в своей помощи Британии.

Стратегически для выполнения третьего и четвертого условий требовалось разрешить вторую часть проблемы: занять Францию. Для этого следовало немедленно наступать на Францию через Голландию и Бельгию, избегая, таким образом, фронтальной атаки линии Мажино, кончавшейся у Монмеди. В случае успеха операции решалась и другая задача, касавшаяся захвата французских важных стратегических районов в департаментах Нор и Па—де—Кале, без промышленности и угля которых французская армия не смогла бы долго продержаться. Эти районы отстояли не более чем на 150–200 миль от германской границы. Даже не принимая в расчет последующие события, а просто памятуя быстроту, характеризовавшую до тех пор все германские наступления, можно было уже тогда прийти к выводу, что победа в Норвегии говорила не о возникновении «испанской язвы», а о решающей ампутации. Франция отсекалась от Англии.

Германский план, предложенный и разработанный генералом фон Манштейном, не был, как это часто утверждают, повторением плана Шлиффена 1914 г., основанным на маневре у Лейтена. План Манштейна был гибкой операцией, подобной проведенной при Арбелах. Цель его заключалась не в том, чтобы обойти и окружить левое крыло противника, а в том, чтобы прорвать фронт и смять левое крыло с одновременным выходом в тыл правого крыла противника.

Изложенному плану противостоял другой, наиболее самоубийственный. Линия Мажино кончалась у Монмеди,[65] и с первых дней войны до начала германского наступления англичане и французы были заняты тем, чтобы довести ее до побережья, создавав зону полевых укреплений. Французы исходили из того, что длительная позиционная война повторится. Несмотря на это, в октябре и ноябре 1939 г. союзники составили план «D», который предусматривал, что в случае германского вторжения в Голландию и Бельгию или только в Бельгию, союзные войска покинут эту линию и продвинутся вперед до Диля или Эско, но не для наступления на немцев, а для занятия оборонительного рубежа, прикрытого слабыми полевыми укреплениями.

« Кроме этого плана существовало еще два меньших плана, составленных голландцами и бельгийцами. Голландский план ставил своей целью задержать противника на всей восточной границе, удержать крупными силами рубеж Балл и — Раам—Пел (от Зейдер—Зе у Эмнеса до Граве и от Граве до Вирта), если войска будут выбиты с этой линии, отойти назад до «Голландской крепости» и на Ост—фронт (Мейден — Утрехт — Коринчем). Бельгийский план предусматривал задержать противника боем на рубеже канала Альберта от Антверпена до Льежа и вдоль реки Маас от Льежа до Намюра, а в случае давления противника отойти на линию Антверпен — Намюр. Между голландцами и бельгийцами взаимодействие отсутствовало, и почти не было налажено взаимодействие между бельгийцами и французами.

Германский план основывался не только на численности войск, но и на единстве командования, точном указании цели, превосходстве в боевой технике, мобильности и тактике и, самое важное, на превосходстве морального состояния войск.

Считая участок фронта против линии Мажино, где немцы разместили группу армий «С» под командованием генерала фон Лееба, чтобы стеречь 26 французских дивизий, занимавших линию Мажино,[66] немцы выставили 150 пехотных дивизий против 106 голландских, бельгийских, польских, французских[67] и британских. Но если немцы имели 10 танковых дивизий и, возможно, еще 10 моторизованных дивизий, 4 воздушных флота, насчитывавших от 3 тыс. до 4 тыс. самолетов, то у их противников было всего 3 танковые дивизии (все французские), и они были слабее в воздухе. По данным генерала Вейгана, французы имели от 700 до 800 самолетов первой линии, голландцы и бельгийцы — по 200, британский экспедиционный корпус — также около 200, так как основная масса британской авиации оставалась в Англии для обороны и стратегических бомбардировок противника.

Моральный дух у немецких войск был несравненно выше, чем у большинства их противников. О том, какое большое значение имеет моральный дух, еще Полибий писал, что из всех сил, имеющих значение в войне, решающей является моральный дух воина. Немецкие войска в этом отношении были «чрезвычайно хороши»,[68] а французские войска — чрезвычайно плохи: «предательство пронизывало французскую армию сверху донизу».[69] Народ и в равной степени армия были полностью деморализованы. В Голландии существовало сильное национал—социалистское движение, в Бельгии несколько более слабое фашистское движение рексистов под руководством Дегрелля. Таким образом, Гитлеру представились большие возможности пустить в ход свое психологическое наступление, что он и сделал с удивительным успехом.

На голландской, бельгийской и люксембургской границах немцы разместили две группы армий и танковую группу под командованием генерала фон Клейста: северная группа армий «Б» под командованием генерала фон Бока и южная группа армий «А» под командованием генерала фон Рундштедта, которую поддерживал фон Клейст. Группа армий Бока должна была быстро занять Голландию, чтобы ее аэродромы можно было использовать против Бельгии с севера. Перед Рундштедтом и Клейстом была поставлена задача стремительно преодолеть укрепления на рубеже канала Альберта, прикрывающие Бельгию, одновременно пройти через Арденны, обрушиться на бельгийско—французский фронт между Динаном и Седаном и прорвать его.

7 мая 1940 г. упорнее, чем раньше, стали циркулировать слухи 6 германском наступлении. Вскоре после полуночи 9 мая население слышало шум моторов большого количества самолетов, летавших над Голландией. Тут же поступили сообщения о нападении на голландские аэродромы и на Гаагу, немного спустя стало известно о том, что на аэродромах высадились парашютисты, особенно много в пределах «Голландской крепости», в том числе на самый важный аэродром Ваалхавен — аэропорт Роттердама. Парашютисты приземлились также в Вассенааре и Валкенбурге около Гааги, в Дордрехте, Моердьяке и других местах, захватывая мосты и соединяясь на месте с группами голландской «пятой колонны», которая оказывала им неоценимую помощь. Были захвачены два моста через Маас, мост через Удэ Маас и два моста через Моердьяк. Были заняты большая часть острова Эссельмонде и город Дордрехт, Гаага оказалась отрезанной. Одновременно с этими операциями, которые привели голландцев в замешательство, сильная германская бронетанковая колонна форсировала Маас у Генаппа и, прорвав левый фланг линии Раам — Пел, направилась прямо на запад, на Моердьяк. К югу другие бронетанковые колонны форсировали Маас у Лотюна и Венло и наступали на Эйндховен и Бреда.

Во многих местах голландцы оказали решительное сопротивление и сумели отбить немало захваченных аэродромов и других объектов, тем не менее голландское командование было настолько парализовано быстротой и внезапностью нападения, что об организованном сопротивлении не могло быть и речи. 11 мая после сильнейших воздушных налетов немцев, оставивших в голландской авиации всего 12 машин, растерянность еще более возросла.

12 мая вскоре после полудня германская танковая колонна, продвигавшаяся от Генаппа, соединилась с парашютными частями к югу от Роттердама. Это означало близкий конец сопротивления голландцев. 14 мая немцы заявили, что, если голландцы немедленно не прекратят сопротивление, Роттердам и Утрехт будут разрушены бомбардировкой. Очевидно, не дождавшись ответа на ультиматум, а ответ оказался положительным, немцы послали 50 самолетов на Роттердам. Сообщалось, что в результате бомбардировки 30 тыс. человек погибло и 20 тыс. было ранено, однако эти данные, по—видимому, были не чем иным, как немецкой пропагандой ужасов.

Интересна тактика немцев при нападении на аэродромы. Сначала бомбардировщики со средней высоты бомбили периферию аэродрома, чтобы загнать расчеты зенитных орудий и пулеметов в убежища. Потом пикирующие бомбардировщики и истребители не давали возможности защитникам выйти из убежищ. «Затем немедленно на аэродром сбрасывали парашютистов. Когда защитники выходили из убежищ, их встречали дула автоматов».[70]

Одновременно с наступлением на Голландию последовало наступление на Бельгию. Оно также началось с налетов на аэродромы противника, на пригороды Брюсселя, Антверпена и Намюра, на важный железнодорожный узел Жемель. Парашютистов сбрасывали главным образом для распространения паники, захвата мостов через Маас у Маастрихта (в Голландии) и мостов через канал Альберта в Бридгене, Вельдвезелте, Бронховене и форта Эбен—Эмаль.

Немцы действовали необыкновенно дерзко, как видно из двух приводимых ниже рассказов.

«Войска, прибывшие на планерах, приземлились за мостами Бронховена, Вельдвезелта и Бридгена, в то время как германская авиация бомбила весь сектор. Войска, высаженные с планеров, вместе с парашютистами неожиданно с тыла напали на охрану и захватили мосты. Артиллерия форта Эбен—Эмаль, прикрывавшая эти мосты, была уже выведена из строя. Под покровом темноты в форте приземлилось несколько планеров. Десантникам удалось взрывчаткой вывести из строя или повредить оборонительное вооружение форта»[71]

«Захват моста в Маастрихте — это удивительная, дерзкая операция. К часовому, стоявшему на восточном берегу, подошел один штатский и вежливо попросил разрешения перейти мост, чтобы попрощаться с приятелем на западном берегу. Ему разрешили пройти. Он перешел мост и после короткого разговора, вернулся вместе с приятелем. Один из подошедших застрелил часового и бросился к берегу, где разъединил провода, ведущие к зарядам, заложенным для взрыва моста. В это время другой, взяв винтовку часового, прикрывал первого. Операция была спланирована гениально: через несколько минут парашютисты и планеры тучей спустились на голландские укрепления и на бельгийские укрепления к западу от моста, расположенного на территории Голландии»[72]

Бельгийские укрепления от района южнее Маастрихта до района южнее Льежа не уступали по силе линии Мажино. Форт Эбен—Эмаль был настолько сильным, что бельгийцы сомневались, будет ли он когда—нибудь атакован. Около десятка планеров, приземлившиеся здесь с отрядом в 120 человек под командованием лейтенанта Витцинга, полностью парализовали форт.

11 мая был захвачен плацдарм на левом берегу канала Альберта. В прорыв ринулась германская танковая дивизия и, продвинувшись за Тонгерен, угрозой окружения всех позиций вдоль канала Альберта, заставила защищавшие канал 4–ю и 7–ю бельгийские дивизии отступить на линию Антверпен — Намюр, где они смешались с французскими и британскими войсками.

Прелюдия к вторжению во Францию носила главным образом психологический характер, поэтому уместно рассмотреть некоторые из ее последствий, так как они оказали сильнейшее воздействие на поведение французского народа и моральный дух французских войск.

Французский народ и армия были свидетелями разгрома Польши и Норвегии в основном в результате превосходства германских военно—воздушных сил, однако они не извлекли никаких уроков для себя до тех пор, пока не завыли сирены тревоги на родине. Как это не странно, предупреждения о воздушных налетах больше деморализовали людей, чем сами бомбардировки. Паника приняла широкие размеры и усиливалась страхом перед парашютистами и диверсантами. «Каждый видел, как их сбрасывали, каждый был под подозрением, и даже офицеров и солдат союзников, иногда при высших орденах, французские власти арестовывали».[73] Страх, передача по радио сообщений о зверствах обратили в паническое бегство бельгийское население, и сотни тысяч беженцев пересекли французскую границу. Дороги были забиты людьми и машинами, железнодорожные станции осаждали, распространялись всевозможные слухи, продовольственные склады и склады горючего подвергались разграблению. Царило такое всеобщее смятение, что переброски войск замедлялись, а в некоторых случаях становились невозможными. На этой волне ужаса немцы устремились к Брюсселю и через Арденны.

Приказ французского премьер—министра Рейно стрелять немедленно в замеченных парашютистов нисколько не облегчил создавшееся положение.

На 10 мая 1940 г. расположение армий во Франции было следующим: на севере от побережья Ла—Манша до линии Мажино стояла 1–я группа армий в составе 40 дивизий под командованием генерала Биллотта; линию Мажино занимала 2–я группа армий из 26 дивизий под командованием генерала Преталя; против швейцарской границы и Приморских Альп располагалась 3–я группа армий в составе 36 дивизий под командованием генерала Бессо. Всего у французов насчитывалось 102 дивизии, из которых 32 находились в резерве и были разбросаны позади всей линии фронта. 1–я группа армий включала в себя французскую 7–ю армию генерала Жиро, британский экспедиционный корпус лорда Горта, 1–ю французскую армию генерала Бланшара, французскую 9–ю армию генерала Кора, 2–ю французскую армию генерала Хунтцигера.

10 мая в 4 часа 30 мин. утра британский штаб в Аррасе и тылы союзников, главным образом аэродромы, подверглись сильным воздушным налетам. В 5 час. 30 мин. командующий французскими армиями северо—востока генерал Жорж отдал приказ о продвижении к реке Диль.[74] Затем, имея центр в районе Мезьер, Седан, четыре указанные армии развернулись направо; не встречая противодействия со стороны германской авиации,[75] 12 мая союзные армии развернулись на следующем фронте: бельгийская армия — от Антверпена до Лувена, британский экспедиционный корпус — от Лувена до Вавра, 1–я армия — от Вавра до Намюра, 9–я французская армия — от Намюра до Седана, в то время как 7–я французская армия двигалась на Бреда на помощь голландцам. 12 мая лорд Горт обратился с просьбой к военному министерству ускорить отправку 1–й бронетанковой дивизии. В другом донесении он сообщал, что на 12 мая у него осталось лишь 50 истребителей и вести тактическую воздушную разведку стало почти невозможно.

[62] Там же, стр. 42.

[63] «Что касается меня, — говорил Черчилль, — то я считаю, что вторжение Гитлера в Скандинавию такая же огромная стратегическая и политическая ошибка, как и ошибка Наполеона, вторгнувшегося в 1807 или 1808 г. в Испанию» (»H ansard», vol. 359, Н. of С., Deb. 5s, col. 359).

[64] «Манчестер гардиан» сообщала, что даже 20 апреля Черчилль говорил: «Союзные армии… этим летом очистят землю викингов, землю Норвегии, оскверненную грязью нацистской тирании».

[65] Часто указывали, что линия Мажино не была продлена до моря, потому что бельгийское правительство сочло бы это недружелюбным актом. Основная причина заключалась, однако, в том, что у французов не хватало людей, чтобы снабдить линию Мажино достаточным гарнизоном и в то же время иметь полевую армию. Если бы полевая армия в 1940 г. была высоко механизирована, морально здорова и имела хорошее руководство, линия Мажино не снискала бы такую дурную славу. Она была щитом, поэтому был нужен меч, а не другой щит до Ла—Манша. Но французская полевая армия была не мечом, а метловищем.

[66] На этом фронте царил полнейший мир. Французы не стреляли, они говорили: «Us ne sont pas mechants» (немцы не негодяи) и «если мы начнем стрелять, они также будут стрелять» (Waterfield G., What Happened to France, 1940, p. 16).

[67] Французская армия разделялась на три группы армий: первая — под командованием генерала Биллотта (40 дивизий) находилась на границе с Бельгией, вторая — генерала Преталя (26 дивизий) занимала линию Мажино и третья — генерала Бессо (36 дивизий) прикрывала границы с Швейцарией и Италией. По—видимому, около 32 дивизий находилось в резерве. Дивизии были разбросаны позади всей линии фронта; 8 из них находились в тылу бельгийского участка. У лорда Горта было 10 дивизий, столько же имели голландцы, а Бельгия располагала 20 дивизиями.

[68] Shirer W. L., Berlin Diary, 1941, p. 345.

[69] Там же, стр. 342.

[70] Grеу С. G., The Luftwaffe, 1944, р. 176.

[71] «Belgium: The Official Account of what Happened», 1939–1940, p. 33–34.

[72] «The Diary of a Staff Officer», 1941, p. 15.

[73] Miksсhe F. О., Paratroops, 1943, p. 38–39.

[74] Номинальный главнокомандующий французскими войсками генерал Гамелен, как сообщают, сказал: «В эту войну первый отряд, который покинет свои укрепления, подвергнется величайшей опасности». Тем не менее он санкционировал это продвижение вперед (Niсkеrsоn H., Arms and Policy, 1939–1944, 1945, р. 101).

[75] Анонимный автор «The Diary of a Staff Officer» (1941) записал 13 мая: «Странное и, я думаю, чрезвычайно подозрительное обстоятельство: неожиданное отсутствие немецких налетов на британский экспедиционный корпус и французские армии при их продвижении через Бельгию… Похоже почти на то, что немцы хотят, чтобы мы пришли туда, куда направляемся» (стр. 9). Конечно, так и было в действительности.