Выдвижение вперед левого крыла союзников как нельзя лучше соответствовало германским планам. Дверь, до сих пор закрытая, распахнулась, и отныне ее способность сдержать натиск противника зависела от прочности петель. Таковыми являлась 9–я французская армия, состоявшая из 2 кадровых и 7 резервных или крепостных дивизий, укомплектованных слабообученным и плохо вооруженным личным составом старших возрастов. Кадровые дивизии находились на левом фланге, удерживая фронт в 15 миль на рубеже р. Мец к югу от Намюра; остальной фронт армии протяженностью 40 миль удерживался 3 резервными и 1 крепостной дивизией, причем крайняя дивизия на правом фланге не имела ни одного противотанкового орудия. Правый фланг армии смыкался с участком, который удерживали левофланговые дивизии французской 2–й армии, также укомплектованные из запаса старших возрастов. Французы полагали, что этих неполноценных войск окажется достаточно, так как не считали возможным наступление крупных германских сил через Арденны.[76]
Однако именно на этом участке и готовилась к наступлению группа армий фон Рундштедта. Эта группа состояла из 4–й армии генерала фон Клюге, наступавшей южнее Ахена, 12–й армии генерала фон Листа, наступавшей южнее, и еще южнее танковой группы генерала фон Клейста, которая выходила на линию Монтерме, Седан. Южнее фон Клейста шла 16–я армия генерала Буша, которая, прикрывая левый фланг танковой группы фон Клейста, продвигалась к линии Седан, р. Мозель. Танковая группа фон Клейста, наносившая решающий удар, состояла из 2 корпусов: северного и южного. Первым командовал генерал Рейнхардт, а вторым — генерал Гудериан. В первом было 2 танковые дивизии, во втором — 3. Танковая дивизия под командованием генерала Роммеля действовала самостоятельно и должна была продвигаться в направлении населенного пункта У.
10 мая генералы Корап и Хунтцигер выдвинули вперед свою кавалерию. На следующий день пикирующие бомбардировщики группы фон Клейста подвергли ее ожесточенной бомбардировке. Корап немедленно затребовал подкреплений. Французское главное командование, правильно решив, что основной удар наносился с юга, а не с севера от Намюра, направило 12 мая генералу Корану 1 танковую и 3 пехотные дивизии, 13 мая — еще 1 танковую и 5 пехотных дивизий. Однако первая группа сумела прибыть только 17 мая, а вторая — 21 мая.
Хотя к 12 мая танковые части фон Клейста оторвались от большей части своей артиллерии, он, тем не менее решил атаковать 1–й танковой дивизией Буйон, расположенный в нескольких милях севернее Седана. Атака увенчалась успехом, и к исходу дня весь восточный берег Меца между Намюром и Седаном оказался в руках немцев. На следующий день от полудня до трех часов дня пикирующие бомбардировщики громили бетонные укрепления французов на западном берегу Мааса между маленькими городками Доншери и Базейем. К 17 час. 30 мин. немцы закончили подготовку к форсированию Мааса у Глера, в 18 час. 30 мин. начал работать моторный паром грузоподъемностью 16 т, а через час вступил в действие второй паром. К 1 часу 14маябыли наведены мосты, и немецкие войска колонна за колонной начали пересекать Маас. Французы еще сопротивлялись, однако к вечеру был взят Доншери; войска, вступившие в Седан, увидели, что французы покинули город. Прорыв полностью удался. Примерно к этому же времени генералу фон Рейнхардту удалось форсировать Маас у Монтерме, а генералу Роммелю — у пункта У.
Рано утром 15 мая танковая группа фон Клейста повернула на запад и продолжила наступление из района Седана, что обусловило необходимость форсировать Арденский канал. Клейст обнаружил, что мосты через канал в Омикуре и Мальми не были взорваны. Это были единственные мосты, не разрушенные французами. Рассказы же о том, что оставались целыми некоторые мосты через Маас, выдуманы с начала до конца.[77] К полуночи 14 мая верховное командование союзников с ужасом узнало, что Седан в руках немцев, что создан «выступ длиной 15 км и глубиной 10 км».[78]
Таким образом, как и в Польше, во Франции развернулась «молниеносная война».[79] Шесть танковых дивизий, за которыми следовали моторизованные дивизии, под прикрытием массы пикирующих бомбардировщиков ударили по самому слабому участку французского фронта и прорвали его. У французов здесь не было танков, потому что они придали их пехотным частям; танки должны были вести пехоту в атаку, как это было в войне 1917–1918 гг.
В 20 час. на следующий день поступили сообщения о том, что немцы появились у Розой, в 27 милях западнее Доншери. Другие сообщения указывали, что парашютисты и сильная колонна танков подходили к Ретелю. Тем временем французские железные дороги подвергались сильной бомбардировке. Вечером в этот же день был отдан приказ французской и английской армиям в Бельгии отойти на линию Эско. Отступление началось в ночь с 16 на 17 мая и закончилось в ночь с 18 на 19 мая.
Германское наступление было настолько внезапным и мощным, что французское командование не понимало происходившего. Оно не понимало, что, прорвав фронт, немецкие танковые и моторизованные соединения устремятся прямо вперед. Французское командование, по—видимому, ожидало, что противник сделает передышку, подтянет резервы и только затем разовьет наступление. Даже Черчилль, выступая по радио, говорил о «сражении за выступ». Однако это был не клин и не выступ — была все расширяющаяся брешь, через которую танковые силы немцев вливались и двигались в двух направлениях: на запад, на Амьен, чтобы перерезать коммуникации союзных сил в Бельгии, связывавшие их с основными армиями во Франции, и на юг, на Реймс, чтобы перерезать и захватить коммуникации французских армий на линии Мажино.
К 17 мая ширина прорыва достигла 60 миль. Немцы заняли Брюссель. На следующий день Рейно произвел перемены в своем правительстве. Взяв себе портфель министра национальной обороны, Рейно возложил на маршала Петэна обязанности вице—председателя Совета, назначил генерала Вейгана на место генерала Гамелена. Петэну было 84 года, Вейгану — 73 года. 19 мая неизвестный автор торопливо набросал в своем дневнике:
«15 час. Поступили сообщения, что германские танки в Амьене. Похоже на нелепый кошмар. Британский экспедиционный корпус отрезан. Мы лишились коммуникаций… Немцы идут на любой риск, на преступный глупейший риск, и все им сходит с рук… они делают все, что не сделали бы грамотные в военном отношении люди, и все же добиваются своего. Французский генеральный штаб парализован этой необычной подвижной войной. Нынешние быстро изменяющиеся условия не предусмотрены в учебниках. Ответственные за составление планов французские генералы с их мышлением, не выходящим за рамки того, что было в 1914 г., неспособны действовать в новой и удивительной обстановке»[80]
С захватом Амьена левое крыло союзных армий оказалось в критическом положении. «Речь шла уже не о вклинении или временном прорыве, — указывает лорд Горт, — а об осаде. Чтобы снять осаду, на помощь должны были прийти войска с юга; в то же время была запланирована вылазка осажденных».[81] Это привело к сражению, развернувшемуся 22 мая южнее Арраса. В сражении добилась хороших результатов 1–я британская танковая бригада[82] 1–й танковой дивизии. Появление на поле боя ее тяжелых (пехотных) танков с сильной броней[83] было полнейшей неожиданностью для немцев.
Между тем на Сомме положение союзников ухудшилось.
20 мая немцы заняли Аббевиль, затем основная часть их танковых войск без задержки повернула в северном направлении, прошла через Этапль и 23 мая обрушилась на Булонь и Кале. Быстрое наступление с юга вместе с неуклонным давлением с востока заставило все левое крыло союзных армий собраться в равностороннем треугольнике, основанием которому служила линия Гравлин, Тернеуцен, а вершина располагалась немного севернее Камбре. Северная половина восточной стороны треугольника удерживалась бельгийской армией, которая 24 мая подверглась ожесточенной бомбардировке. 25 мая она начала поддаваться. На следующий день, когда исчезла всякая надежда, что французские армии, находившиеся южнее Соммы, будут наступать на север, лорд Горт получил приказ: отступлением к побережью спасти все, что еще можно спасти от его армии. Отступление было на полном ходу, когда 28 мая бельгийская армия под командованием короля Леопольда капитулировала. Остатки левого крыла союзных армий были загнаны в прямоугольник длиной всего 23 мили, основание которого начиналось в нескольких милях к западу от Ньивпорта.
С 29 мая по 4 июня с этого участка под прикрытием арьергарда из французских частей на 887 судах, большей частью мелких, было эвакуировано 337 131 человек. Эвакуацию прикрывали также английские истребители, действовавшие с Британских островов. Эвакуацию называли «чудом», но на войне чудо — это всего—навсего очень удачная операция. В данном случае дело заключалось лишь в том, что Гитлер остановил завершающий удар по загнанному противнику. Фельдмаршал фон Рундштедт позднее говорил по этому поводу в интервью: «Если бы мне позволили действовать по моему усмотрению, англичане не отделались бы так легко в Дюнкерке. Но мои руки были связаны личным приказом Гитлера. Англичане карабкались на суда, стоявшие у берега, а я торчал около порта и не мог пошевелить пальцем. Я рекомендовал верховному командованию 'немедленно направить мои 5 танковых дивизий в город и полностью уничтожить отступавших англичан, но получил категорический приказ от фюрера, согласно которому я ни при каких обстоятельствах не имел права наступать было запрещено приближаться к городу ближе чем на 10 км. Мне было разрешено использовать против англичан единственное оружие — артиллерию средних калибров. На этом расстоянии от города я и оставался, наблюдая за тем, как англичане эвакуировались, в то время как моим танкам и пехоте было запрещено двинуться с места.
Эта невероятная ошибка была следствием личного руководства Гитлера. Фюрер ежедневно получал сведения о потерях танков и в результате простого арифметического подсчета пришел к выводу, что мы не располагали в то время достаточным количеством танков для наступления на англичан. Он не понимал, что многие танки, о которых в сводках за день сообщалось как о выведенных из строя, при небольших дополнительных усилиях ремонтных рот легко восстанавливались и становились боеспособными в кратчайший срок. Решение Гитлера основывалось и на том, что на карте, имевшейся в его распоряжении в Берлине, территория вокруг порта была показана как болотистая и непригодная для действия танковых частей. Учитывая, что танков мало, что местность трудно проходима и что французские армии к югу еще не уничтожены, Гитлер решил отказаться от атаки, считая ее слишком рискованной. Поэтому он и приказал моим войскам оставаться в резерве с таким расчетом, чтобы они оказались достаточно сильными для участия в наступлении на юг с целью захвата Парижа и окончательного подавления французского сопротивления».[84]
Как мы увидим дальше при изложении других операций, основной недостаток руководства Гитлера заключался в том, что он командовал своей армией, находясь в тылу.
Изгнав англичан из Франции, немцы принялись за разрешение другой проблемы, которая заключалась в том, чтобы вывести Францию из войны и изолировать Великобританию. 5 июня началось наступление на линию Вейгана, которая проходила от устья р. Соммы к р. Эна, и дальше к линии Мажино у Монмеди. Наступление, начавшееся между Амьеном и Перонном, к 9 июня было расширено до Аргонна. В этот день фронт был прорван около Ретеля. 10 июня Шалонна—Марне оказался в руках немцев, 17 июня немцы достигли швейцарской границы, отрезав, таким образом, всю линию Мажино.
Между тем 10 июня был занят Руан, на следующий день форсирована Сена ниже Парижа. Французское правительство объявило Париж открытым городом и в сопровождении многих тысяч беженцев эвакуировалось в Тур, а затем в Бордо. 14 июня немцы вступили в Париж, через два дня правительство Рейно подало в отставку и президент Лебрен предложил маршалу Петэну сформировать новое правительство. На следующий же день (17 июня) Петэн обратился к немцам с просьбой о перемирии, которое и было подписано 25 июня. Правительство избрало своей резиденцией г. Виши.
Мог ли Петэн поступить иначе? Конечно, нет! Петэн не мог воскрешать мертвых, а Франция была морально мертва еще задолго до начала войны. В то время многие люди, которые стояли вне психологического вихря, бушевавшего во Франции, думали иначе. Они считали, что Париж следовало защищать, как немного позднее Черчилль поклялся оборонять Лондон, что следовало создать народное ополчение и, если окажется невозможным продолжать войну во Франции, перенести ее в Северную Африку.
Первое предложение бессмысленно. Даже если оставить в стороне психологические вопросы, к чему было бы удерживать Париж после потери важных северных стратегических районов: без них все равно нельзя снарядить новую французскую армию. По существу, Париж был бы в положении Лондона, если бы, допустим, враг занял все центральные графства, а вовсе не в положении Лондона, которое имел в виду Черчилль, то есть после высадки немцев в Суссексе и Кенте.
Второе предложение не менее бессмысленно. Армия бельгийских и французских беженцев численностью от 8 млн. до 10 млн. человек сделала невозможным создание любого военного народного ополчения. Даже если допустить, что этой волны беженцев не было, какой прок в нескольких сотнях тысяч людей, не имевших оружия и средств произвести его?
Однако третье предложение реально. Петэн действительно мог бы отступить в Алжир и поднять там свое знамя. К счастью для Британии, у него не было ни желания, ни энергии поступить таким образом. Если бы это произошло, то после вступления Италии в войну 10 июня, когда державы оси стали господствовать в центральной части Средиземного моря, не может быть никаких сомнений, что Гитлер постарался бы добить французов там. В результате еще до конца года вся Северная Африка от Сеуты до Каира наверняка оказалась бы в руках немцев. Но, несмотря на капитуляцию Петэна, Гитлер не действовал таким образом, и это было, как мы увидим дальше, самой гибельной стратегической ошибкой из всех совершенных им во время войны.
Эта удивительная кампания, наиболее поучительная из всех кампаний минувшей войны, показывает:
Теперь рассмотрим каждый из семи изложенных пунктов.
Война и политика. Не принимая в расчет моральные соображения, следует указать, что сила военной политики Гитлера определялась ее конструктивным характером, а слабость политики его противников заключалась в ее разрушительных целях. Его цель была экономической — завоевание для немцев Lebensraum; цель союзников была идеологической — уничтожение политического кредо. Во время этой наиболее удачной из всех кампаний, проведенных германской армией, города бомбились мало, экономические ресурсы неприятеля пострадали незначительно и людские потери, как немецкие, так и союзников, в целом были минимальными. «В отличие от первой мировой войны, — указывает Кернан, — когда районы страны были обращены в развалины, на этот раз ресурсам Франции был нанесен сравнительно небольшой ущерб».[85] Немцы сознательно старались не наносить вреда национальным памятникам.[86] «Немцы, — пишет Уотерфилд, — редко бомбили большие заводы, хотя для них это не представляло никакой трудности».[87] Немцы руководствовались вовсе не альтруистическими соображениями, а чисто эгоистическими. По словам Кернана, они стремились создать «из оккупированной Франции одну большую промышленную, торговую и сельскохозяйственную плантацию»,[88] входящую как составная часть в германский новый экономический порядок. «Немцы добились, — добавляет Кернан, — невозможного с точки зрения довоенных экономистов: начали немедленно извлекать выгоду из завоеванного силой оружия».[89] Немцам удалось достичь всего этого ценой смехотворно малых потерь: вся война во Франции стоила немцам 27074 убитых, 111034 раненых и 18384 пропавших без вести, то есть значительно меньше одной трети английских потерь во время сражения на Сомме в 1916 г.[90]
Стратегия сокрушения. Успешное претворение в жизнь этого вида стратегии значительно облегчилось тем, что французы придерживались теории позиционного фронта, оставшейся в наследство от прошлой войны, а также потому, что французы не хотели понимать или не могли понять, что с появлением танков и самолетов такие фронты устарели. В результате большие силы французской армии бездействовали на линии Мажино. Эта теория не только лишила французов инициативы, но и передала всю инициативу врагу. Таким образом, Гитлеру была предоставлена возможность наступать, где он хотел, когда он хотел и такими силами, какие он считал необходимым использовать. Французы не поняли, что оборонительная стратегия или тактика, рассчитанная на сокрушение или истощение, должна быть динамичной. Французы готовились к позиционной войне, а не к войне, носящей характер динамической стабильности. В результате, как только был прорван фронт, моральный дух французов оказался сломленным. «Par dessus tout, on ne voulait rien risquier: cette fois encore, comme tant d'autres fois dans 1'histoire, le refus d'assumer un risque raisonnable aboutit a 1'extreme peril. Plus precisement sous pretexte de ne rien risquer, on sacrifia toutes les chances parce qu'on n'en courut aucune».[91]
Эта стратегия a la bourgeoisie (ограниченного буржуа) создавала идеальные возможности для торжества стратегии сокрушения, особенно потому, что немцам было нетрудно достичь французской столицы и важных стратегических районов.
Тактика быстроты. «Быстрота, — пишет Горт, — с которой противник развивал прорыв французского фронта, его готовность идти на риск, нужный для достижения целей, и использование до предела любого успеха показали, как никогда раньше, выгодное положение командира, сумевшего поставить себе на службу время, а не подчиняющегося ему».[92] Ширер подтверждает: «Немцы рвались вперед не только танками и несколькими моторизованными дивизиями, а всем».
Германскую армию он характеризует в целом следующим образом: «Эта огромная безличная военная машина работала так же спокойно и эффективно, как, например, наши автомобильные заводы в Детройте».[93] Таким образом, секрет успеха лежал в организованной быстроте.
Дело было не только в том, что различные рода войск организовывались с расчетом на обеспечение максимальной быстроты действий; многочисленные вспомогательные службы также строились с расчетом на поддержание нужной быстроты. Саперные и технические части быстро делали все: ремонтировали танки и транспорт, расчищали разрушения, обеспечивали коммуникации, наводили мосты через каналы и реки, подвозили горючее и снаряжение. Каждый водитель знал, где он может заправиться, когда опустеет его бак.[94]
[76] По этому поводу много было сказано. Однако французское командование было совершенно право, не создав везде равный по силе фронт. Бесспорно и то, что Арденны лучше подходят для обороны, чем для наступления. Ошибка французского командования Заключалась в неправильном размещении резервов и в том, что не было сосредоточено достаточно транспорта для переброски резервов туда, где они требовались. Просчет был в пространстве и скорости, а не в силе войск прикрытия.
[77] По понятным политическим причинам Рейно в речи 21 мая метал громы и молнии относительно невзорванных мостов. Тем самым он переложил ответственность за катастрофу на Корапа.
[78] «The Diary of a Staff Officer», 1941, p. 10.
[79] Детальный и хорошо иллюстрированный обзор тактики прорыва германских танковых войск дан в гл. 4 книги «Warfare Today», Odhams Press, 1944, Ch. IV.
[80] «The Diary of a Staff Officer», 1941, p. 26–27.
[81] Gоrt. Second Despatch, Supplement to the London Gazette, 10th October 1941, p. 5916.
[82] 1–я бригада высадилась во Франции 16 мая, 2–я бригада — 22 мая, а 3–я бригада — 25 мая.
[83] Эти танки были предназначены специально для использования в тесном взаимодействии с пехотой.
[84] Shulman M., Defeat in the West, 1947, р. 42–43.
[85] Кеrnan Т., Report on France, p. 15.
[86] Там же, стр. 160.
[87] Waterfie1d G., What Happened to France, 1944, p. 6. Уотерфилд был военным корреспондентом агентства Рейтер при французской армии.
[88] Кernan Т., Report on France, p. 15.
[89] Там же, стр. 67.
[90] Хотя эти данные были приведены Гитлером, я не имею основания сомневаться в их точности. Именно таких потерь можно ожидать при ведении танковой войны. К тому же германские сообщения были обычно правдивы. Это отмечали как Кернан: «Германские военные коммюнике в отличие от британских и французских точны» (Кernan Т., Report on France, p. 37), так и Уотерфилд: «Сообщения германского верховного командования обычно точны» (Wаtеrfiеld G., What Happened to France, 1944, p. 19). Не считая пленных, французские потери едва ли превышали больше чем в 2 раза потери немцев, так как более половины французской армии вообще не сделало ни одного выстрела.
[91] «Прежде всего целиком отсутствовало желание рисковать, и еще раз, как многократно случалось в истории, отказ идти на разумный риск привел к невиданной катастрофе. Точнее, под пред логом ничем не рисковать пожертвовали всеми представлявшимися возможностями» (»L a Guerre des Cinq Continents», La France Libre 1943, p. 39).
[92] Gоrt, Despatches, Supplement to the London Gazette, 10th October 1941, p. 5931.
[93] Shirer W. L» B erlin Diary, 1941, р. 298.
[94] Там же.