После интенсивных поисков на верхней, самой пыльной полке, Лотринаэн спустился, держа в руках черную абракадабру — похожую одновременно на каменную змею, скрутившуюся в замысловатую петлю, и на обрывок веревки, свернутый в странный узел. При известной доле фантазии можно было увидеть и страдающее растение, которое росло в очень суровых условиях, и даже лицо скряги, которому за один день пришлось потратить последнюю тысячу золотых… Абракадабра, без определения подробностей внешности, была бережно уложена в карман штанов. В конце концов, Лотринаэн на нее насмотрелся еще тогда, когда его товарищ по аспирантуре, мэтр Алим, творил сие магическое барахло к выпускным испытаниям.
Аккуратно записав в пожелтевшем каталоге, какие зелья и ученические артефакты изъяты и нацарапав в графе «Назначение» чистую правду: «Междисциплинарный алхимико-магический эксперимент по обнаружению и перемещению», волшебник, всё так же озабоченный, но теперь еще более целенаправленный и готовый к подвигам, насвистывая, запер хранилище, и полетел к выходу.
По ошибке Лотринаэн снова завернул по коридорам в направлении рощицы для медитации. Должно быть, повлияла атмосфера Лаэс-Гэора — в конце концов, даже собственное руководство Министерства Чудес Иберры не знало, какие растения и с какими свойствами тут обретаются — а может быть, просто возвращение в родные пенаты что-то сдвинуло в мозгах волшебника-полукровки. Но, пролетая мимо полянки с медитирующим в потоке румянящегося солнца и магических искр эльфом, Лотринаэн бросил не официальное «Позвольте попрощаться и выразить вам благодарность, почтение и ожидание скорой встречи, мэтр Пугтакль», а полузабытое, такое простое и домашнее: «Пока, пап!»
— Сын, — вдруг ответил эльф. Глаза его — неимоверные солнечные очи, с семицветной радужкой и пульсирующим, то огромным, то очень узким кошачьим зрачком, — открылись и увлеклись созерцанием таинственных далей. — О маскировке не забудь.
И, в качестве подтверждения рекомендации, позволил лиственному ковру накрыть себя с головой, превратившись в очень живописный, золотой и серебряный стройный куст, застывший в позе лотоса и плывущий над почвой на фоне живописного заката.
Маскировка? — задумался Лотринаэн. — Зачем мне маскировка? Крутанул посохом, соображая, потом, скорчив рожицу, последовательно перечислил некоторые впечатавшиеся в память факты, связанные с выпускной квалификационной работой бывшего однокашника — в частности, заслуживало особого внимания воспоминание о том, что звание мэтра Магического Искусства, лиловую мантию и именной посох Алим по итогу испытаний магического самостоятельно созданного объекта заслужил посмертно, — и спорить не стал.
Пролевитировал по коридорам, ориентируясь по тихому журчащему звуку — и потом, всматриваясь в наполненный чистой водой фонтан, долго корил себя и обещал надавать пинков при первом же удобном случае. Забыл, дружище Лотти, что с мэтром Пугтаклем ты решил общаться. только если возникнет официальная необходимость? А оно голос раз в пятьдесят лет подало, и всё, побежал, как призванная мышь, в заданном направлении?
Конечно, замаскироваться — идея неплохая. Ага, — размышлял Лотринаэн, наколдовывая себе более тяжелый подбородок, визуально убирая острые длинные кончики ушей и чересчур выразительный, эльфийский разрез глаз. Нет, конечно, господин министр в чем-то прав; лишнего внимания, пока Громдевур не будет спасен, к себе привлекать не следует. Еще раз посмотрев на свое отражение в искусственном водоеме, кавладорский волшебник добавил ширины в талии, в плечах, и с неудовольствием констатировал, как из изящного юноши с внешностью романтической и утонченной (а разве эльфы бывают другими?) превратился во вполне стандартного человека — лет тридцати с небольшим, среднего роста, с живым, подвижным, не слишком смазливым, но достаточно испачканным лицом… нет, подбородок все-таки уменьшим, а то его вместо гномьей лопаты можно использовать…
Ладно, — утешил себя Лотринаэн, еще раз «полюбовавшись» на свое отражение в водном зеркале, — это человеческое уродство ненадолго.
Прочитал укрепляющее заклятие, чтобы эффект от физиологической трансформации продержался сорок-пятьдесят часов, еще раз фыркнул на собственное отражение. И отправился обратно в Монти.
Между делом Лотринаэн честно и искренне постарался вспомнить, из-за чего они с мэтром папой поругались сто с лишним лет назад. Из-за того ли, что Пугтакль был недоволен излишней самостоятельностью и изобретательностью отпрыска в организации магических экспериментов? Или из-за того, что Лотринаэн хотел попробовать в Магии гораздо больше, чем приветствовал его отец?
Ах, теперь уже и не важно. Может, после того, как прозвенят фанфары в честь спасшего генерала Громдевура мэтра Лотринаэна, будет повод закопать прошлые обиды и посадить на земляном холмике кустик чего-нибудь, символизирующего мир, согласие и процветание?
Что ж. Еще один повод искать принцессину пропажу с максимальным тщанием и усердием.
— Енто хто? — спросил охотник, наблюдая, как вышедший из серого облачка молодой мужик, подкидывая уверенной рукой переливающийся самоцветами посох, решительно шагнул к бронзовому котлу. Отшельник пожал плечами, а рыболов — он считался в компании самым умным, — лихо отвесил подзатыльник собеседникам. Что, не видите — посох тот самый? И цацек на шее прибавилось! Шея похожая, рубаха и штаны такие же, как у первого рукомаха, а что мужик другой — так на то и магия, что волшебники постоянно менялись!
Цинец рассматривал вырезанную из старой коряги ложку — немногое свое имущество, которое постоянно пребывало за поясом, и тихо грустил о том, что в бронзовом котле ничего не осталось — очень даже съедобное варево у мага было. Конечно, туда бы добавить побольше перчику, чесночку и хотя бы ложечку обжаренного на барсучьем сале кунжута, было б еще вкуснее. А так… На четверых хватило, но лучше, если бы котел варил сразу на десятерых. А может, если предложить этому странному человеку, который то отращивает эльфийские уши, то убирает их, побольше вкуснючих травок, он еще что-нибудь сварит? Цинец подумал, поморгал узкими глазками, и решил сбегать в ближайший овражек, поискать ботвы.
А мэтр Лотринаэн тем временем действовал во всю магическую Силу.
Синий камушек с высокопарным именем «Путеводная Звезда» — небольшой, диаметром в полторы ладони, огруглый, гладкий, — он создавал сам, сто двадцать лет назад. Сейчас, столетие с лишним спустя, юношеские порывы смешно вспомнить… а когда-то полуэльфа больше всего заботили многочисленные знакомые великолепнейшего мэтра Пугтакля, наблюдающие за учебой Лотринаэна с заискивающими фальшивыми улыбочками. После сюсюканья и приторного любопытства господа эльфы и господа великие маги обычно обменивались комментариями на тему «На детях гениев Матушка-Природа отдыхает». Никто так и не посмел сказать эту фразу прямо в лицо Лотринаэну, но он прекрасно ее угадывал — и даже без чтения мыслей и элементарного подслушивания всё было ясно.
…Сказать, что Лотринаэн выпрыгивал из собственной остроухой шкуры, чтоб доказать, что он не чернопятый тролль, не заклинатель погоды и способен на большее, чем простой фаейрбол, — ни сказать ничего. Полуэльф, тогда очень гордившийся маминой, человеческой составляющей своей сложной натуры, ввязывался в девяносто четыре процента происходящих за год в Аль-Миридо дуэлей, водил знакомства с контрабантистами (как он потом оправдывался — пытался узнать о подпольном рынке сбыта неполноценных артефактов в Вертано), время от времени устраивал дебоши в «Кабаньей голове», запустил на карнавале в год Оранжевого Языка огромный фейерверк в виде дракона, спровоцировав заикание у гостей праздника…
О своей студенческой жизни мэтр Лотринаэн вспоминал с удовольствием. Право слово, он приложил немало усилий, чтоб доказать — он, полуэльф Лотринаэн — самостоятельная величина в Магическом Искусстве, а не просто — посредственный сын великого папы.
Да знали бы вы, господа хорошие, о том, чем мэтр Пугтакль цветет и зеленеет на самом деле…
Где-то годам к двадцати Лотринаэна вдруг обуял учебный энтузиазм. В течение года Зеленого Кабачка он стал лучшим учеником по версии Министерства Чудес королевства Иберра, а потом еще раз не смог отказать себе в удовольствии шокировать наставников и папиных друзей — отказавшись от испытаний на звание бакалавра Магического Искусства и на семь долгих лет окопавшись в библиотеке Лаэс-Гэора. Из хранилища секретных свитков с мощнейшими заклинаниями и таинственнейшими обрядами Лотринаэн выплыл, необычно спокойный, позабывший о своих подростковых шалостях, переполненный магической энергией и, самое главное, планов, куда собранную энергию использовать.
Куда делись вчерашний эпатаж и нерв! Впрочем, нерв остался — едва различимый во внешности, тонкой, как туманное утро на берегу заповедного ручья, косой улыбочке и подрагивании плечиком (справедливости ради, признаем, что тик появлялся только в минуты наивысшей лотринаэновой сосредоточенности). Но эпатаж действительно ушел.
«Повзрослел мальчик», — шептались вчерашние сострадатели. «Созрел», — философски плевались виноградными косточками друиды Юго-Западного Побережья. Мэтр Пугтакль, хотя от него тоже ждали комментариев, рассеянно и медитативно улыбался Вселенной.
Лотринаэн, легко преодолев звание бакалавра Магии, взялся за магистерскую разработку. Чудить так чудить! Что, говорите, известно магической общественности о межпространственных перемещениях? Великие мэтры Лаэс-Гэора, покачивая острыми ушами, сочли тему актуальной и пригодной для дальнейшего исследования. И Лот принялся. Подумаешь, рисуешь пентаграмму, заполняешь его заклинаниями, или пальцы фигами складываешь, посохом стучишь, и перемещаешься… Это, уважаемые коллеги, прошлое тысячелетие! На дворе год… блин, заработался, со счету сбился, короче, год просвещенный и нынешний, и не след нам повторять алгоритмы, из которых сыпется пыль веков!
На пару с Алимом, таким же, как и сам Лотринаэн, аспирантом, волшебники начали прорабатывать, шаг за шагом, обновленную версию технологии перемещения. В плане пробойности ткани реальности Вселенной были испробованы разнообразные растения, их соки и сухие остатки; использовались клыки, перья, шкуры и прочие жизненные составляющие семидесяти с лишним видом живых существ. Про дробление разнообразных кристаллических субстанций и возгонку с коагуляцией всяческих растворов и коллоидов вообще грех упоминать.
Однажды солнечным летним утром, после бессонной ночи, проведенной не с подружками и вином, а с колбами, ретортами, горящими огнями, шкурой буренавского тигра и еще двумя сотнями разнообразных веществ, Лотринаэн очнулся и увидел на своем рабочем столе молочно-белый камень. Округлый, гладкий, диаметром в полторы ладони. Если поднести камень поближе, были едва различимы тонкие голубые нити, немного похожие на зимние ледяные узоры…
А теперь установим артефакт в центре сложного рунического рисунка, и осторожно, закрепленным на посохе рогом минотавра, вычертим относительно указанной точки неправильный восьмиугольник и разместим-разбросаем по углам нужные для ритуала вещества. Горсть сушеной земляники, порошок драконьего зуба, гоблиновы уши — чтоб усилить требующуюся для инициации грядущего события поле естественной нестабильности, так…
Прошло сто пятнадцать лет, но Лотринаэн, оказывается, не забыл всей сложной технологии подготовки. Порадовавшись своей хорошей памяти, полуэльф взлетел над нарисованной на горной тропе фигурой, уселся на облюбованный валун и самодовольно потер ручки. Так, отлично, шесть углов заполнены растительными и животными ингредиентами. В седьмой левитируем пирамидку усилителя случайностей…
Затем Лотринаэн опустился к восьмому углу и очень осторожно установил в нужную точку завернутую в обрывок генеральского мундира черную свернутую змею мэтра Алима.
Эх, дружище… Жаль, что тебя нет рядом… Может, подсказал какую-нибудь плодотворную идею, как в былые времена?