Третьетерране нашли способ стимулировать деление драгоценных клеток. За время первой войны площадь приисков резко сократилась, но сейчас она практически достигла довоенных размеров. Вне Терры-3 квазициты по-прежнему не размножаются.
Всё это рассказывал мне Морган, пока я пыталась разобраться в айлэндовой аптечке. Проклиная яхтсмена — за то, что свалил упаковки кучей, и Моргана — потому что наглотался дешёвых антибиотиков и уснул, вместо того, чтобы пошарить в аптечке миллиардера.
— Плюнь, — нудел Морган за спиной. — Встану и пойду. Нормально всё. В медпункте проконопатят…
И весь комплект лечебных ламп, точно из рекламы, валялся нераспакованный позади ящика с таблетками. Айлэнду не довелось в последнее время страдать насморком. Ага, прошвырнулся до Магелланова облака и обратно, даже сквозняка не случилось… Я проверила заряд и сунула лампу Моргану.
— Грей нос. И горло. Так что было потом?
— У них эстафета, — сказал бывший «стратегический». — На заатмосферниках которые, пока гипер не купят…
Мало-помалу из невнятных фраз и ругательств Моргана я выяснила, что пираты, намереваясь добыть партию квазицитов, реализуют довольно сложную схему, называемую «эстафетой». Одна из составных частей схемы — принесение в жертву абордажной команды. Почему и набирают в команду либо тех, кто не знает, на что идёт…
…либо ррит, которые выходят из этой ситуации победителями. Что они потом делают с захваченным патрульным судном, пиратов волнует мало, потому что они к тому часу уже далеко, а игра стоит свеч.
Потом до меня дошло, что воруют не биопластик, а сырьё. То есть где-то, кто-то, по технологии, которая считается сверхсекретной, уникальным достоянием, тщательно охраняемым в закрытых исследовательских центрах на Земле…
Потом до меня дошло, что линкор вполне мог разрешить стыковку патрульному судну. Достаточно было поменять на том «засвеченные» номера и симулировать человека в пилотском кресле. Несложная компьютерная манипуляция…
Морган старательно грел нос.
«Стратегический» пролетел, как напильник, к альфе Центавра. Благодаря профессиональным навыкам они с товарищами сумели добиться «рритского результата», но когда бойцы остались на корабле одни и обнаружили, что наниматель отправился по своим делам, — а пилота в абордажной команде не было…
Они сдались. И ждали показательного суда, когда пришло памятное сообщение с погибшего каравана. Когда началась война.
— Тебя амнистировали?
— Нет, конечно. Передали дело в трибунал. Меня, так-то, и должен был судить трибунал…
— И что?
— Специальный сертификат, — сказал Морган. — С ограничением в правах, пожизненный…
У него был убитый вид. Уничтоженный. Он признавался в немыслимо постыдной вещи, страшной и грязной, признавался женщине и готов был провалиться сквозь пол прямо в мерцающий космос.
— Вот такой я урод, — добавил он, кладя лампу на стол. — Я же сам хотел, чтобы не подавлять беспорядки. Чтобы… потому что красная кровь… А вот.
— Мы с тобой коллеги, — проговорила я. Пожала плечами.
Мне, в самом деле, было всё равно.
— Ты же не убивала солдат.
— Сепаратисты на Земле-2 были хуже, чем те патрульные?
Морган молчал.
Я думала, сказать ему или нет.
— Морган. Ты пожизненный сотрудник. Сотрудник чего?
— Есть такая структурка, — не поднимая глаз, сообщил он, — называется — Центр.
— При Минколоний?
— Откуда ты знаешь?
— Приморозили структурку, — сказала я тоном местры Джонс и даже улыбнулась её улыбкой.