Уихара повернул голову и увидел семейный алтарь — обычную этажерку, покрытую серебристой тканью. «Алтарь!» — мелькнуло у него в мозгу. Уихара несколько смутился. На алтаре помещалась фотография давно знакомого ему человека. Человек, почти уже старик, смеялся, показывая ровные белые зубы. «Дедушка!» — чуть не вскрикнул Уихара. Сейчас он был уверен, что у деда внутри тоже сидел червь.
Перед фотографией курилась благовонная палочка. На специальной подушечке покоился позолоченный колокольчик. Рядом с черной коробочкой были разложены жертвенные цветы и фрукты. В этом алтаре обитал дедушкин дух. Уихара немного успокоился. Но где же тогда приговоренные к казни? Где вымазанные грязью старухи, увешанные побрякушками из человечьих зубов? Они определенно должны быть где-то здесь…
Истошно заверещал мобильный телефон брата.
— Да! — произнес желтоволосый (Уихара понял, что это и есть один из приговоренных). — Да все так же… При необходимости мы позвоним…
«С кем это он так вежливо разговаривает? — размышлял Уихара. — Такое впечатление, будто он не знает, к кому обращается, или же принимает его за идиота… Эдак мягко подкрадывается, чтобы потом вмазать как следует. Да он всегда был таким. Он родился, чтобы быть принесенным в жертву. Скоро верховный жрец вырвет у него сердце и поднесет его богу Солнца. И этим жрецом буду я! Жрец знает, что такое истина… знает, что есть откровение… Старуха приказала мне отправляться в бомбоубежище. О! Она и была воплощением верховного жреца! Она показала мне, что такое смерть и война. Реальность — ложь. Истинная реальность была на экране старухиного аппарата, среди трупов и крови…»
Лежащий на футоне человек хотел что-то сказать. Он упирался локтями в пол и старался встать. След от веревки на его шее стал багровым. И этот преждевременно состарившийся человек пытался выговорить несколько слов. Лицо его исказила гримаса боли, но изо рта вырывались только нечленораздельные свистящие звуки.
— Ты что?! А ну ложись скорее! — закричала женщина в свитере. — Ты что-то хочешь сказать?
— Мы уже объявили вам наши расценки, — снова послышался голос желтоволосого. В одной руке он держал мобильный телефон, а другая лежала на плече Уихара. Телефон был очень маленький, и его почти не было видно. Казалось, будто желтоволосый просто придуривается.
— Отлично понимаю. Да. Нет, мы все пока еще нормальные люди…
Желтоволосый отключил телефон, посмотрел на младшего брата и объявил:
— Киё! С сегодняшнего дня ты будешь жить дома. Уихара рывком сбросил руку с плеча, подскочил к стойке
и схватил одну из бит. Телефон отлетел в сторону. Кто-то закричат, но Уихара уже ничего не слышал. В лицо ему брызнула кровь. С одной стороны Уихара видел распростертого на футоне человека, а с другой куклу-марионетку, которая заламывала руки и вопила. Схватившись за нижнюю челюсть, по полу катался желтоволосый. Женщина в свитере сидела вытаращив глаза. Зато она наконец прекратила улыбаться. Уихара внезапно потерял голос: он открывал рот, но оттуда не доносилось ни единого звука.
— А, так ты еще валяешься в постели, поросенок этакий?! — кричал он одними губами. — Вставай, маленькая дрянь! Хватит притворяться больным! Ты хуже всех! Ты хуже всех на этом свете, понял, вонючка?! Ну и подыхай, если хочешь! Слышишь, подыхай!!! Покажи мне, как ты подыхаешь!
Лежащему человеку удалось приподняться и схватить Уихара за штанину. На губах у него пузырилась пена. Уихара опустил биту ему на голову и почувствовал характерную вибрацию, которая бывает при удачном ударе.
Уходя, Уихара тщательно отмыл от крови лицо и руки. Никто из домашних не пытался его задержать. Кукла-марионетка лежала без чувств, а сестра ни с того ни с сего подошла и помогла ему умыться. Уихара заметил на ее глазах слезы. Его штаны и рубашка были густо заляпаны кровью, но переодеваться было некогда.
Его руки все еще ощущали вибрацию. Уихара вдруг понял, что только благодаря этому он мог мыслить и передвигаться. Он и ударил-то всего два раза и теперь начал сомневаться — а достаточно ли этого? Его тело била крупная дрожь. Ему случалось видеть сцены в боевиках, где голова жертвы превращалась в кровавое месиво… Уихара находился в том состоянии, когда трудно отличить явь от бреда. Его лихорадило. Временами он впадал в совершенную прострацию. Он уже не чувствовал присутствия той силы, которая недавно привела его к дому старухи. Но при этом он прекрасно понимал, что именно сейчас произошло, и явным доказательством этого служила дрожь в его руках. «Изменился не я, а мое восприятие», — думал он.
Уихара толкнул дверь и ступил на порог. Ему почему-то казалось, что вместе с ним сейчас изменится и окружающий мир. Но все оставалось по-прежнему — дома, улица, люди… У Уихара закружилась голова. Психиатр как-то рассказал ему, что люди, ставшие свидетелями из ряда вон выходящих событий, особенно если они произошли у них дома, часто испытывают подобное. Ну, словно вы открываете дверь своей квартиры, а на пороге вас неожиданно встречает незнакомец…
Уихара ожидал совсем другого эффекта. Он надеялся увидеть обрушившиеся стены домов, искореженные трубы, полуразложившиеся тела на шоссе… Вместо этого ему явилась идиллическая картина: молочница толкала свою тележку, какой-то старик выгуливал пушистую собачку… Рокоча мотором, мимо проехал автобус, и в нос шибануло бензиновой гарью. На углу слышались голоса первоклашек. На его испачканную одежду никто не обратил ни малейшего внимания. Уихара пришла в голову парадоксальная мысль: люди не замечают именно того, что отличает их друг от друга.
Уихара прошел мимо здания школы. А ведь когда-то и он ходил сюда… Во дворе возились малыши — они что-то строили из песка. Замок или пещеру. А может, что-то другое… Из песка они создают Вселенную. «Если ребенок ничем не интересуется, — говорил его психиатр, — если он не трогает вещи руками, это ненормально. Потому что именно таким образом ребенок познает, что мир, в котором он живет, действительно существует». Значило ли это хоть что-нибудь для автора «Дыры», человека, который хотел навеки поселиться в пещере? Уихара помнил этот отрывок наизусть.
«…Если бы я знал, то никогда бы не покинул того места, где вода стекала по обнаженным корням и по вкусу напоминала нектар. Когда Япония оказалась на грани поражения, военные заводы, где вырабатывали отравляющие вещества — иприт, люизит и тому подобное, — закрыли, а готовую продукцию укрыли в многочисленных подземных хранилищах и бомбоубежищах по всему Канто. Говорили, что при контакте этих веществ с телом у человека моментально сходит кожа и останавливается дыхание. Как следствие — немедленная смерть. Я отправился на поиски этих секретных хранилищ, но ничего не нашел. Я видел себя погребенным в какой-нибудь пещере, с облезшей кожей и разорванным животом…»
Иногда Уихара начинало казаться, что он представляет себе, как мог бы выглядеть тот иной мир, о котором писал автор. В этом мире и тело и душа человека постоянно находились в контакте с чем-то… но вот с чем именно, Уихара не знал. Его приближал к этому миру червь хослокатерия. Старуха оказалась не жертвой, а вдохновительницей. Она показала ему, что реальность — это смерть и насилие. Она оказалась первым человеком в его жизни, который открыл ему глаза. Она показала ему этот мир таким, каков он есть. Доказательства? С помощью этой женщины ему удалось совершить свое первое жертвоприношение. Он ощущал эту реальность ладонью правой руки…
Закончив письмо, Уихара открыл блокнот и принялся срисовывать план Южного Нояма и Мицукубо. Продавец в магазине заметил пятна крови на его одежде, но в ту же секунду отвел взгляд и ничего не сказал, и Уихара понял, что тот его боится.
Зазвонил телефон. Уихара снял трубку и услышал голос куклы-марионетки:
— Немедленно обратись в полицию. Если придешь сам, тебе смягчат наказание!
Но Уихара не собирался обращаться в полицию, ему нужно было идти искать бомбоубежище. Он сунул в рюкзак свою пижаму и сверху положил ноутбук. Из холодильника достал бутылку «Оолонг Ти», пару мандаринов и упаковку шоколадных бисквитов. Карманный фонарь и свечи он решил купить по дороге.
До станции «Мицукубо» нужно было ехать на автобусе. Там, на станции, Уихара думал обналичить имевшиеся у него деньги. Немного севернее располагался вход в парк, территория которого по площади превосходила его родной город Хигасияма. Местности Мотоири и Хинода лежали к юго-западу от входа, там же, где и деревообрабатывающая мастерская. Судя по всему, эта мастерская занималась очисткой спиленного леса от сучков и коры, а потом вывозила за пределы зеленой зоны. Помещалась мастерская в довольно скучном одноэтажном строении…
На автобусной остановке висело расписание, но оно было до того забрызгано грязью, что прочитать что-либо оказалось решительно невозможным. Впрочем, женщина в очках и с бумажным пакетом, в котором, как заметил Уихара, лежали груши, сказала ему, что автобус должен прийти с минуты на минуту. В ответ Уихара вежливо поклонился. Его немного успокоило, что кроме него на остановке было всего двое — эта женщина да какой-то юнец. Молодой человек был наряжен в светло-коричневый костюм, в одной руке он держал сумку из черной кожи, а другой вертел мобильный телефон. Небо затянуло тучами, задул холодный ветер. Видно было, что парень совсем замерз — он то и дело втягивал голову в плечи и с нетерпением поглядывал на дорогу.
Полицейский показался внезапно, словно из-под земли. Уихара услышал звонок его велосипеда и чуть не вскрикнул от ужаса. Но голубой мундир медленно проследовал мимо, не обратив на него ни малейшего внимания. На всякий случай Уихара поднял повыше воротник и запахнулся, чтобы скрыть пятна на рубахе. Лихорадки его как не бывало. Заодно прекратилось и бесконечное мерцание, утомлявшее его глаза. Уихара ощутил биение своего сердца и почувствовал, как все тело пронизывает холод. Голубой мундир полицейского вывел его из сомнамбулического состояния. Уихара усилием воли заставил себя убедиться в реальности произошедшего с ним. Он наконец поверил в то, что те двое действительно были его братом и отцом. Осознание этого факта медленно проникало в него вместе с ощущением холода. «Получается, что я убил своего отца?» — в ужасе спрашивал он себя. Мысль об отце, воспоминания о нем и удар битой по его окровавленному лицу соединились и составили единое целое. Теперь все встало на свои места. Кошмар, такой же тяжелый, как металлическая бита, навалился на него… Уихара явственно услышал, как хрустнули под ударом кости черепа. На его брюках запеклась не кровь — это был ошметок мозга отца.
Он уже и забыл, когда последний раз ездил на автобусе. Уихара устроился у окна и снова задумался. Кошмар упорно наваливался на него, подминая под себя сознание. Такое уже случалось с ним после того, как он отказался ходить в школу. Сопротивляться было бесполезно — само тело уже не повиновалось ему. Ничего не оставалось, как только раз за разом складывать детали этой головоломки: мысль об отце, воспоминание о нем и удары битой…
За окном проплывали вывески магазинов, неоновые огни заведений для игры в панчико (Игра, напоминающая китайский бильярд), реклама агентства недвижимости. Мелькнул манекен, изображавший толстого американца в белом костюме с розовым галстуком-бабочкой… Афиши видеосалона… Герои мультфильмов в аптечной витрине… Светящиеся гирлянды развлекательного центра… У телефона-автомата жались хихикающие школьницы. Какой-то прохожий читал на ходу газету — он пропал из виду раньше, чем Уихара осознал это.