— Какое же такое счастье бог дал, что нам с ним не сладить?
— Нынче я на поле клад нашел. Да попробуй возьми его — ведь ты все разболтаешь. Люди узнают, пану донесут, и прости-прощай сокровище. Не слушаешь ты моих советов, никак не вбить тебе в голову, что слово — серебро, а молчание — золото.
— Ах, муженек! Неужто я себе враг? Да пока жива буду, никому ни полсловечка не скажу, хоть ты меня режь на куски! А большой клад? Где ты его нашел?
— Если никому не проболтаешься, нынче ночью пойдем через рощу и луга на наше поле и принесем клад домой. Одному мне его и с места не сдвинуть. Но только помни: никому ни гу-гу. Узнают, клад отнимут, да еще и влепят — почему, мол, о находке не сообщили куда следует?
Жена еще раз побожилась, что будет молчать, как рыба, и муж сделал вид, что ей поверил.
Ну, взошел месяц, взял простачок лопату и повел жену по тропинке на свое поле — версты полторы-две ходу. Идут они молча, жена впереди поспешает — уж очень ей не терпится на клад взглянуть. Вдруг увидала она вдали огонек и дым костра, остановилась и спрашивает мужа:
— Что это за костер?
— Это наш эконом с женой тайком пекут панских поросят и гусей, — ответил простачок.
— Отчего ж не дома?
— Боятся, что выдаст их запах жареного. Ты иди, головой не верти, не то споткнешься да упадешь.
— С чего бы мне падать? Дорога ровная.
— Ты не знаешь, что пан в можжевельнике возле тропы капканы на зайцев ставит. Наступишь — вот будет дело!
— Может, уже попался какой, а? Наутро было бы жаркое.
— Вон там под кустиком налево всегда стоит петля. Хочешь — загляни.
Побежала жена к кусту, посмотрела и зовет:
— Муженек, беги сюда!
— Тише ты… Ну, что там такое?
— В капкане щука, смотри, еще живая! Как она сюда попала? Ведь до речки шагов пятьсот будет.
— Как туда попала, спрашиваешь? Дело не хитрое. Паны, они с нечистой силой знаются, и от нее у них такие снасти да приманки, что не только рыба в капканы на суше попадает, а даже звери в вентеря лезут и в сети сигают…
— Неужели правда? Первый раз слышу!
— И не диво: много ли ты жила на свете? Не веришь — осмотри вентерь. Его пан у берега около камня ставит.
Жена — вприпрыжку туда. Заглянула в вентерь и кричит:
— Ах, и правда! Смотри, в вентере заяц сидят, да так и бьется, бедняжка!
Простачок подошел, высвободил зайца, а тот как даст стрекача, только его и видели.
— Ах, какой ты! Зачем зайца отпустил? Держал бы крепче, — укорила его жена, глядя, как удирает заяц.
— Пускай себе бежит. За панского зайца волом не рассчитаешься. Пойдем быстрей, а то полночь близко.
Идут дальше. Вдруг жена наступила ногой на что-то мягкое. Нагнулась и видит на земле оладьи. Подобрала их. Только шагнула — пирог лежит, за пирогом — опять оладьи, за оладьями — опять пирог.
— Что же это такое, муженек? Откуда здесь пироги и оладьи?
— И этого ты не знаешь? Нынче вечером проходила здесь оладьевая туча и столкнулась с пироговой. Вот и посыпались на землю пироги да оладьи.
— Ах, муженек! — завопила вскоре жена, войдя в рощу. — Иди сюда скорее! Смотри — плетень из колбасы/