Полководцы и военачальники Великой Отечественной-2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Добрая улыбка на минуту сходила с его лица, а голос становился суровей, когда напоминал он о самом главном:

- Приказ командира очень многое решает на войне. Но любой командир, будь он хоть семи пядей во лбу, низко-низко обязан поклониться солдату. Это он - Рядовой - исполняет приказ в бою. Значит, от того, как он его воспринял и как исполняет, все и зависит. Вот так!..

Самолет, пересекая Крымский полуостров с юга на север, летел на небольшой высоте почти вдоль самой береговой черты к Перекопу. Под ним искрился ковер яркой зелени, которая как бы спешила укрыть многочисленные шрамы, что оставила на земле война. На этой земле подчеркнуто выделялись свежей еще чернотой многочисленные оспины воронок, большие и поменьше, петляющие зигзагами траншей окопы, груды сплющенного, искореженного, обгоревшего металла. А чуть подальше слева по курсу самолета до самого горизонта переливалось красками море, оттеняя берег белой пенистой ниточкой прибоя. Солнце согревало землю уже по-летнему. И она в полную силу источала под его лучами накопленную за зиму влагу. Разные участки ее поверхности прогревались неодинаково, и потому поднимавшиеся с земли навстречу самолету токи воздуха то подбрасывали его вверх, то увлекали вниз, и он проваливался в очередную воздушную "яму", продолжая натужно и ровно гудеть моторами.

В такую пору болтанка в воздухе становится особенно ощутимой. Однако Федор Иванович Толбухин не замечал ни болтанки, ни буйного ликования красок наступающего южного лета за стеклом иллюминатора.

Теперь, когда улеглась сумятица последних дней, связанная с отъездом, он мог остаться на некоторое время наедине со своими мыслями. Все, кто находился вместе с ним в самолете, понимали это его желание, знали, как любит командующий немногие такие паузы, и не мешали ему сосредоточиться. Плотно устроившись на сиденье и призакрыв глаза, Федор Иванович некоторое время вспоминал лица тех, кто провожал его на аэродроме, слова, которые они говорили на прощание. Затем вдруг понял со всей отчетливостью, что и для него, и для провожавших его совсем недавно на аэродроме, и для тех, кого он сам проводил с тех пор, как умолкли последние выстрелы на крымской земле, для всех его боевых друзей и соратников по Четвертому Украинскому фронту, бывшему Южному, завершился, остался уже позади огромный период войны.

Конечно, никто из них в эти майские дни 1944 года после окончания боев в Крыму не представлял себе, что они останутся отдыхать под его благодатным солнцем. Ожесточенная борьба с врагом продолжалась на других фронтах, все дальше и дальше продвигавшихся на запад. Мысли всех были устремлены туда. И все они, от рядового солдата до командующего фронтом, с нетерпением дожидались приказа о своей переброске из Крыма, который стал глубоким тылом, - туда, где еще продолжалась борьба. Эта переброска дивизий, корпусов, целых армий началась почти сразу же после освобождения Крыма по распоряжению Ставки... Но, пожалуй, никто из них, получая новые назначения, известия о перемещении своих товарищей, занимаясь сборами к отъезду и расставаясь, еще не осмыслил до конца значения происходящего.

Память воскресила строки песни, которую на их фронте знали и любили все:

"Вот и нет больше нашего Южного фронта", - с каким-то оттенком грусти подумал Федор Иванович, однако эта мимолетная грусть, естественная, когда расстаешься с чем-то очень дорогим, тут же уступила место другому чувству радости и гордости от сознания честно исполненного долга и своей собственной причастности к тому, что вобрала в себя боевая история фронта, войскам которого довелось решать нелегкие задачи на дымных дорогах войны от Волги до Черного моря.

"Да, Четвертый Украинский - это уже история, славная, дорогая история... А Третий, что предстоит ему?" - Эта мысль сразу же повернула ход мыслей к той цели, ради которой находился сейчас в самолете.

Генерал армии Толбухин летел на Третий Украинский фронт, чтобы вступить в командование его войсками. О новом своем назначении Федор Иванович был извещен в конце мая. Ему надлежало принять фронт от Малиновского, который переходил на Второй Украинский. В свою очередь, Конев перемещался на Первый Украинский фронт.

Уже сами по себе организационные изменения для сведущего человека были косвенными признаками того, что на южном крыле советско-германского фронта на некоторое время наступает относительное затишье, именуемое в военном искусстве оперативной паузой.

За минувшую зиму и весну советские войска добились здесь многого. Из рук фашистских захватчиков были вырваны важные экономические районы страны, коренным образом изменилась стратегическая обстановка на юге. Под угрозой удара Советской Армии оказались районы, имевшие для гитлеровской Германии большое военно-политическое значение, а также районы, снабжавшие ее стратегическим сырьем. Победы Советской Армии открыли возможность оказать непосредственную помощь народам Восточной Европы в их борьбе против захватчиков.

Толбухину как военачальнику был присущ стратегический склад мышления. Отчетливо представляя обстановку, он понимал, что на южном крыле советско-германского фронта наступившее затишье знаменует для врага приближающуюся еще более сильную, чем прежде, грозу. Но как развернутся здесь события в недалеком будущем, об этом пока что знают только в Ставке. Узнает в свое время и командование Третьего Украинского, надо только не терять времени даром и готовиться...

Вместе с Толбухиным в качестве начальника штаба Третьего Украинского переходил и Бирюзов. Оба они восприняли новое назначение как награду за предыдущую свою работу на Четвертом Украинском и еще один знак высокого доверия партии и правительства к ним обоим. Федора Ивановича радовало, что они будут продолжать общее дело вместе с Сергеем Семеновичем.

За тот год войны, который прошагали в одной упряжке, командующий и начальник штаба фронта, как говорится, притерлись друг к другу. В самые первые дни совместной службы, еще на Южном фронте, замечал, правда, спокойный и сдержанный Толбухин, что Сергей Семенович, горячий и решительный, с трудом подавляет вроде бы досаду по поводу того, что командующий, как ему кажется, слишком строго контролирует действия своего начальника штаба.

Возможно, что и так. Конечно, его сорокалетний коллега, обладавший репутацией боевого генерала, был сложившимся штабным работником, занимал штабные должности еще в довоенные годы. Однако Федор Иванович смотрел на него с высоты своих пятидесяти лет, из которых почти два десятка отданы штабной службе, и не мог поступить иначе. Слишком хорошо понимал роль и значение начальника штаба в сложнейшем механизме управления и руководства войсками. Он исходил из твердого убеждения, что командующий должен верить в своего начальника штаба, как в самого себя, потому что это не просто исполнитель, но один из самых близких помощников командующего, непременно творческого склада ума и характера. Именно при таких взаимоотношениях штаб, который Федор Иванович уподоблял нервной системе человека, только и сможет осуществлять свою функцию - управление войсками, контроль за четким и неукоснительным выполнением принимаемых решений. Вот почему Толбухин сначала хотел утвердиться, что Бирюзов заслуживает такого полного доверия.

Впервые Толбухину удалось познакомиться с Бирюзовым в напряженный период боев под Сталинградом. Их еще не связывали в то время определенные должностные отношения. Толбухин командовал 57-й армией, Бирюзов был в то время начальником штаба 2-й гвардейской армии у Малиновского. Знакомство состоялось на командном пункте Федора Ивановича. Было это в первой половине декабря 1942 года.

Обстоятельства сложились тогда таким образом, что КП Толбухина в хуторе Верхне-Царицынском оказался, вероятно, единственным в своем роде за всю военную историю: здесь под одной крышей расположились тогда сразу два командарма. К тому же армии, которыми они командовали, действовали в диаметрально противоположных направлениях. 57-я Толбухина, повернутая фронтом на восток, участвовала в окончательной ликвидации находившейся в кольце группировки фельдмаршала Паулюса. А 2-я гвардейская Малиновского, спешно переброшенная на реку Мышкова, сначала остановила на этом рубеже войска другого фашистского фельдмаршала - Манштейна, который должен был вызволить из окружения Паулюса, а затем заставила повернуть его вспять и быстро откатываться к Ростову.

Одновременно на КП 57-й армии располагался тогда же и представитель Ставки ВГК Василевский, использовавший имевшийся надежный узел связи для переговоров с командующим Сталинградским и Юго-Западным фронтами. Как говорится, в тесноте, да не в обиде.

Сергей Семенович в ту первую встречу запомнился Толбухину своей солдатской прямотой и искренностью. Он не скрывал признательности и горячо благодарил за помощь и поддержку, которую нашел штаб армии Малиновского на КП Толбухина. 57-я действительно по-братски выручила 2-ю гвардейскую в трудный момент сосредоточения на рубеже реки Мышкова для отпора войскам Манштейна, предоставив в распоряжение ее командования все имевшиеся средства связи. При расставании Бирюзов без всяких околичностей сказал, что многое для себя почерпнул за эти дни совместного пребывания на командном пункте Толбухина и больше всего завидует штабу, который сумел организовать такую отличную связь.

Эти слова не были просто данью вежливости за гостеприимство и помощь. Как убедился затем, уже при совместной работе, Федор Иванович, Бирюзов комплиментов зря не умел раздавать. А уж если подметил у других что-нибудь заслуживающее внимания, то все делал, чтобы у самого было не хуже. Штабное дело он знал досконально. Работу штаба фронта сумел поставить так, что у командующего не возникало сколько-нибудь серьезных претензий. При всем этом в начальнике штаба заметно сказывалась жилка строевого начальника, да он и не скрывал ее. Толбухин не мешал ее проявлению.

Командующий и начальник штаба фронта довольно скоро нашли то деловое и товарищеское взаимопонимание, которое делало их совместную работу наиболее плодотворной. Вероятно, с легкой руки Александра Михайловича Василевского и в Ставке сложилось твердое мнение, что боевое содружество и совместная деятельность Толбухина и Бирюзова во фронтовом руководстве - пример едва ли не идеально удачного сочетания качеств двух военачальников.

Данное обстоятельство, конечно же, учитывала Ставка, назначая их вместе на Третий Украинский фронт. Учитывала она, вероятно, также и то, что оба они, начиная от Волги и кончая наступлением в Крыму, руководили операциями, в которых противостоящие вражеские войска были не однородными, а смешанными.

Последнее предположение оба высказали сразу же после того, как узнали о своем новом назначении. Оба согласились с тем, что оно вполне реально. Обсуждали же они этот вопрос не из праздного любопытства, но единственно ради наилучшего уяснения своего собственного места и роли в новом предстоящем деле. Третьему Украинскому фронту в настоящий момент как раз и противостоит группировка вражеских войск "Думитреску" в составе 6-й немецкой и 3-й румынской армий. Коль скоро их предположение реально, из этого можно было сделать вывод: Ставка и Генеральный штаб считают, что до сих пор они умели использовать подобную неоднородность войск противника и, следовательно, смогут опираться на имеющийся опыт и в будущей операции...

Вывод, как мы видим, весьма немаловажный для уяснения правильного подхода к решению предстоящей задачи. Что касается других выводов, их надлежало сделать в ходе детального изучения обстановки на месте, не теряя ни часа драгоценного времени. Именно поэтому Толбухин и заторопил Бирюзова с отъездом на Третий Украинский. Сам же остался еще на несколько дней в Крыму, чтобы решить ряд организационных вопросов, связанных с отправкой войск Четвертого Украинского фронта на другие направления.

...Полет как начался, так и закончился в прекрасную погоду. Вот уже самолет коснулся поверхности аэродрома, встряхиваясь на неровностях грунта, замедлил свой бег, отвернул с посадочной полосы, подрулил к стоянке, развернулся, в последний раз с нарастающей силой загудев моторами. Затем, стихая до шелеста, остановилось вращение винтов, всякое движение прекратилось. Непривычная тишина на какое-то время оглушила всех сидящих в самолете. Но вот послышались шаги, кто-то открыл кабину и выбросил наружу стремянку. Подошел командир корабля, доложил о завершении полета.

Толбухин поднялся с кресла, поблагодарил экипаж и, не очень твердо ступая затекшими от длительного сидения ногами, направился к выходу. После непрерывного гула и вибрирования летящего самолета, после болтанки и кабинных запахов бензина, перемешанного с горячим маслом, аромат цветущей, залитой солнцем земли за проемом самолетной двери чувствовался с разительной силой. Растянуться бы сейчас на изумрудном травяном ковре да полежать, ни о чем не думая, просто глядя в бездонную синь неба, вбирая в себя теплоту этого солнечного дня, ласковое дуновение ветерка...

Летать Толбухину по служебным делам приходилось довольно часто, человек оп был физически крепкий. И все же не привык к полетам, предпочитая им тряску в машине по любым, пусть разбитым, но земным дорогам. Винтовому самолету того времени, хотя бы и персональному, а значит, с наибольшими возможностями благоустроенному, слишком далеко было до современных реактивных пассажирских лайнеров. Полеты утомляли Федора Ивановича, видно, поэтому он всегда с особенным уважением относился к летчикам, ценя их нелегкий труд и поражаясь их выносливости.

...К самолету приближалась группа встречающих. Впереди, улыбаясь, шел Родион Яковлевич Малиновский. Почти на голову над всеми возвышалась фигура Сергея Семеновича Бирюзова. Теплые, дружеские рукопожатия, поздравления с благополучным прибытием, и вот машины уже несутся по дороге к расположению полевого управления Третьего Украинского фронта.

Бирюзов коротко доложил Толбухину обстановку, высказав предложение до вступления в должность побывать в войсках. После непродолжительного отдыха Толбухин направился к Малиновскому и спросил у него: