Полководцы и военачальники Великой Отечественной-2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да, это были незабываемые часы для всего флота и, естественно, для его командующего. И хотя Севастополь еще лежал в руинах, еще не один месяц то тут, то там взрывались мины, город начинал новую жизнь, а вместе с ним новый этап жизни начинался и для Черноморского флота. Возрожденный Севастополь, увенчанный Золотой Звездой города-героя, орденами Ленина и Красного Знамени, стал лучшим памятником тем, кто беззаветно сражался с врагом и в дни обороны, и в дни освобождения.

Для Филиппа Сергеевича Октябрьского Севастополь навсегда остался самым родным и самым любимым городом. Три года уже после великой Победы он продолжал командовать Черноморским флотом, потом был назначен в Москву на высокий пост первого заместителя главнокомандующего Военно-Морских Сил. Здесь спустя три года, его настигла тяжелая болезнь. Но, едва оправившись от недуга, Октябрьский снова возвратился в Севастополь, в город, без которого уже не мыслил своей жизни. Он попросил назначить его начальником Высшего военно-морского училища имени П. С. Нахимова и еще три года беззаветно трудился, отдавая свой военный и жизненный опыт новому поколению флотских офицеров. И будучи последние перед кончиной девять лет в группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР, адмирал Октябрьский не оставил города, где провел самые трудные и самые славные свои годы.

И в последний путь на кладбище Коммунаров июльским днем 1969 года его провожали любимый город и родной флот. Севастополь отдавал дань глубокого уважения и благодарной памяти заслуженному адмиралу, видному военачальнику, коммунисту с полувековым стажем, яркому представителю поколения замечательных советских людей, всю жизнь без остатка посвятивших народу и Отечеству и навсегда ставших их гордостью и славой.

От сельского пастушонка, не ведавшего грамоты, до члена Центральной ревизионной комиссии КПСС и депутата Верховного Совета СССР, от ученика кочегара на допотопном речном пароходе до первого заместителя главнокомандующего Военно-Морским Флотом - таков путь Героя Советского Союза адмирала Филиппа Сергеевича Октябрьского. Ровесник века, он был не просто свидетелем, но активным участником его бурных и великих событий. Он прожил большую и славную жизнь, в которой отразилась биография поколения, озаренная светом Октября.

Маршал Советского Союза Федор ТОЛБУХИН

Казалось бы, война приучает если не равнодушно, то, во всяком случае, привычно воспринимать известия о смерти. Однако это глубокое заблуждение. Люди всегда остаются людьми. Потому-то болью в сердце отдается каждая утрата, хотя и сознаешь, что войны без утрат не бывает. Боль эта тем острее, чем ближе знал погибшего, чем теснее стоял с ним в общем строю.

Об этом размышлял Федор Иванович Толбухин, оставшись один в своем просторном блиндаже. Высокого роста, тучный, с крупными, но приятными чертами лица, с обычной крестьянской лукавинкой в больших, добрых: глазах, внешне всегда невозмутимый и спокойный, в этот вечер он выглядел совершенно непохожим на себя, подавленным печалью недавней утраты. Толбухин потерял не просто соратника, вместе с которым стоял во главе Южного фронта. Это был друг, товарищ, настоящий человек, несгибаемый коммунист. Он погиб не в бою, не в атаке, хотя именно в это время войска Южного фронта непрерывно штурмовали позиции ожесточенно сопротивлявшегося врага на реке Молочной. Больное сердце не выдержало постоянного и предельного напряжения. Он скоропостижно скончался, как принято говорить в подобных случаях, на боевом посту. Точнее, он сгорел на войне, отдав всего себя, без остатка, во имя Родины, во имя победы. Этот человек - генерал-лейтенант Кузьма Акимович Гуров, член Военного совета Южного фронта.

Много или мало прошли Толбухин и Гуров рядом в строю? Это как мерить. Если обычными мерками, то совсем немного. Только весной 1943 года, когда Федор Иванович был назначен с 57-й армии Сталинградского фронта командующим Южным фронтом, стала общей их военная судьба. Ну а если измерять тем, что пройдено вместе дорогами войны - через Миус-фронт, Донбасс и до реки Молочной? Тогда это будет много, очень много...

Отчетливо, до последнего штриха, вспоминалась встреча весной.

Когда знакомились, Кузьма Акимович первым рассказал свою биографию. Сын калужского крестьянина. От роду сорок второй год. Член Коммунистической партии с 1921 года. С восемнадцати лет служит в Советской Армии. Участник гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке - красноармеец, затем политрук эскадрона. В этой должности начал службу в межвоенный период. В двадцатые годы дважды учился на военно-политических курсах, тогда же окончил пехотную школу, а в 1936 году - Военно-политическую академию. Был военным комиссаром Артиллерийской академии. С 1940 года - начальник Военно-педагогического института. Великую Отечественную начал членом Военного совета 29-й армии, в январе 1942-го назначен членом Военного совета Юго-Западного фронта, во время обороны Сталинграда стал членом Военного совета 62-й армии, оборонявшей город...

Совсем еще короткая жизнь, уместившая в себя так много.

Толбухин, в свою очередь, рассказал о себе.

- Так вот, Кузьма Акимович, в сравнении с вами я, должно быть, пожилой человек - мне под пятьдесят, - говорил он. - Родился в июне девяносто четвертого года в деревне Андроники на Ярославщине, в семье крестьянина-середняка. Там и школу церковноприходскую окончил, потом учился в земском училище в соседнем селе. После смерти отца поехал в Петербург, к старшему брату. Определили меня в торговую школу, окончил ее в 1910-м, Работал бухгалтером и продолжал учиться. Сдал экстерном за полный курс Петербургского коммерческого училища. По всем статьям, как видите, шло к тому, чтобы стать мне коммерсантом, да не получилось, первая мировая определила другую судьбу: в декабре четырнадцатого попал в армию и стал рядовым-мотоциклистом на Северо-Западном фронте. Потом направили меня в Ораниенбаумскую офицерскую школу и по окончании ее произвели в прапорщики. Попал уже на Юго-Западный фронт, начал с командования ротой, закончил первую мировую войну командиром батальона, штабс-капитаном...

Толбухин был человеком дотошным, любившим во всем разобраться основательно. К тому же в той первой их беседе с Гуровым, понравившимся ему своей искренностью, прямотой и как бы вызывавшим его на такую же откровенность, он хотел, чтобы между ними установились доверительные отношения. Иначе как же можно работать вместе - командующему фронтом и члену Военного совета. Поэтому Федор Иванович биографию свою изложил, не обходя деталей. Подробно рассказал о том, как встретили он и его товарищи на фронте весть о Февральской революции и как митинговали солдаты, требуя скорейшего окончания войны. Рассказал о своей работе в солдатском комитете, куда был избран вскоре, о начавшейся после Октябрьской революции демобилизации старой армии, в результате чего возвратился бывший штабс-капитан в свою родную деревню Андроники.

В августе 1918 года общее собрание граждан Сандыревской волости избрало Федора Толбухина военным руководителем военкомата. С этого времени, с организации военного обучения запасников, исчисляется срок его службы в новой, Красной Армии. Летом 1919-го он уже на фронте, воевал против Юденича и белополяков. Завершил войну, будучи начальником штаба дивизии. В 1921-1922 годах участвовал в ликвидации белофинской авантюры в Карелии. Боевые его Дела были отмечены достойно. За личную храбрость, как говорилось в постановлении Реввоенсовета, проявленную в бою у крепости Новогеоргиевской, удостоился ордена Красного Знамени, трижды был награжден именными серебряными часами с надписью "Честному воину Рабоче-Крестьянской Красной Армии". Межвоенные годы, как и у всех кадровых военных, были заполнены до предела. Перерывы от службы в войсках имел дважды: на время учебы в академии имени М. В. Фрунзе, оперативный факультет которой окончил в 1934 году, после чего был командиром дивизии, да год провел на курсах усовершенствования высшего командного состава. Все остальное время до и после учебы занимался преимущественно штабной работой - начальник штаба дивизии, корпуса, военного округа. В июне 1940 года получил звание генерал-майора.

Толбухин отчетливо представил себе образ живого Гурова, его умение слушать собеседника, не перебивая и молчаливо поощряя к продолжению разговора, его излюбленный жест, как заметил впоследствии Федор Иванович, проводить время от времени ладонью по коротко остриженной голове, помогавший, вероятно, сосредоточиться... Вспомнил, что не случайно тогда отложил на самый конец изложения своей биографии пункт о партийном стаже. Федор Иванович лишь весной 1931 года наконец решился подать заявление в партийную организацию, его приняли кандидатом в члены ВКП(б). Потом в связи с чисткой прием в партию был прекращен, и членом ВКП(б) он стал только в 1938 году.

В сравнении с Гуровым, который, будучи на семь лет моложе, в партию вступил на целое десятилетие раньше, партстаж Толбухина был совсем небольшим. Во всяком случае, казалось Федору Ивановичу, что потребуются для члена Военного совета пояснения. И он испытывал определенную неловкость от необходимости разъяснять причины своего сравнительно позднего вступления в ряды Коммунистической партии. Однако Кузьма Акимович, чьей профессией по долгу и призванию было человекознание, понял его состояние и сам все объяснил.

- Говорите, Федор Иванович, совсем небольшой у вас партстаж в сравнении с моим? Так мы же с разного начинали, как я понимаю, хотя оба крестьянские дети: я не успел пройти первую мировую, тем более чин штабс-капитана получить... А вам, как бывшему "военспецу", надо было послужить верой и правдой, и немало, чтобы самому почувствовать, да и всем доказать свое право на доверие партии... Тут ничьей вины нет, такова жизнь, - он улыбнулся и провел ладонью по голове.

Федор Иванович с благодарностью вспомнил ату необычайную чуткость и такт, присущие Кузьме Акимовичу. Уже с той первой встречи понял, что смогут они работать вместе дружно. И не ошибся. Только тогда он и представить себе не мог, что Гуров страдает тяжелым сердечным недугом. Даже позавидовал в душе Кузьме Акимовичу, какой он энергичный и жизнерадостный.

Когда сошлись поближе в общей упряжке, убедился Толбухин, что член Военного совета, человек вроде мягкий и покладистый, добродушный и терпеливый, как и, сам он, Толбухин, умеет, когда надо, проявить характер и на попятную ни в каком принципиальном вопросе не пойдет, покажет и волю и настойчивость. Превыше всего почитал Гуров общение с людьми.

Имя К. А. Гурова, бывшего до Южного фронта членом Военного совета 62-й армии, как и имя командующего этой армией В. И. Чуйкова, известно было всей стране, ибо боевая слава 62-й, насмерть стоявшей у стен волжской твердыни, неотделима стала от героической обороны Сталинграда, и уже в то время боевая ее история навсегда переплелась с легендой, Кузьма Акимович был комиссаром 62-й. Этим сказано все!

Оба сталинградцы, Толбухин и Гуров, при первой своей встрече на Южном фронте, вполне понятно, не могли не коснуться недавних событий, памятных на всю оставшуюся жизнь. В самом конце беседы Кузьма Акимович сказал в раздумье, как бы подводя итог:

- Да, Федор Иванович, что было в 62-й, никогда не забудется... Да и вам о 57-й есть что вспомнить. Однако все это уже в прошлом, что было, то было, а нам пора заглянуть в будущее...

Так и прошагал он по жизни, коммунист с пламенным сердцем, помогая всем, кто шел рядом с ним, постигать настоящее и отдавать ему все свои силы ради светлого будущего... Вот и нет его больше рядом. Похоронили Кузьму Акимовича в самом сердце шахтерского Донбасса, на центральной площади в освобожденном Южным фронтом городе Сталино.

Федор Иванович шумно вздохнул, налил в стакан минеральной воды из бутылки, обычно всегда стоявшей у него на столе, сделал несколько глотков и снова вспомнил слова Гурова: "...что было, то было, а нам пора заглянуть в будущее..." Как бы встряхнувшись от горестных размышлений, Толбухин поднял голову, прислушался к непривычной тишине в своем блиндаже и вернулся мыслями к тому, что его ожидало. Сколько просидел вот так в одиночестве, не сразу смог представить себе. В помещении уже царил полумрак. Однако, взглянув на часы, он увидел, что время до начала совещания еще есть. Подумать было над чем. Наступление войск Южного фронта застопорилось у реки Молочной. Этот рубеж, южную оконечность так называемого Днепровского вала, гитлеровцы самонадеянно наименовали еще и "зимней линией обороны рейха". Он пересекал с севера на юг запорожскую степь и являлся последним прикрытием Мелитопольско-Никопольского плацдарма. Удерживая его в своих руках, фашистская Германия продолжала грабить богатейшие залежи никопольского марганца. Но этим не исчерпывалось значение рубежа. Падение обороны на реке Молочной означало прямую угрозу для немецко-фашистских войск, действовавших в днепровской излучине, и сулило противнику увеличение фронта на нижнем Днепре почти вдвое. Прорыв советских войск в Таврию практически решал и дальнейшую судьбу Крыма.

Ставка Советского Верховного Главнокомандования определила Южному фронту задачу прорвать оборону противника на реке Молочной с ходу. Замысел командования фронтом о нанесении удара севернее Мелитополя был одобрен ею. Однако осуществить его не удалось. Войска фронта натолкнулись на ожесточенное сопротивление.

Немецко-фашистское командование уже с весны 1943 года начало усиленную инженерную подготовку обороны на реке Молочной. Оно умело использовало для своего оборонительного рубежа естественные выгоды местности в сочетании с искусственными инженерными сооружениями. И войск здесь враг имел достаточно: сюда отошли остатки сил его 6-й и часть сил 17-й армий, насчитывавшие в общей сложности десять пехотных, три горнострелковые и две танковые дивизии. Войска эти, хоть и изрядно потрепанные в предыдущих боях, тем не менее, укрывшись на прочных оборонительных позициях, представляли серьезную силу. Сюда же на рубеж реки Молочной, к середине сентября на самолетах из Крыма для усиления обороны были переброшены еще две полнокровные дивизии - авиаполевая и горнострелковая. Для укрепления морального духа своих войск гитлеровское командование не поскупилось и на подачки: каждый солдат, офицер, генерал, участвовавший в защите "зимней линии обороны рейха" на реке Молочной, получал тройной оклад денежного содержания, а в Берлине изготовили даже специальную медаль - "За оборону мелитопольских позиций". Действовала на психику гитлеровских солдат и прямая угроза. Каждый из них знал, если он попытается покинуть передний край и начнет отходить в тыл, свои же офицеры силой оружия заставят его вернуться назад.

Были и другие причины, влиявшие на неблагоприятное для нас развитие событий. Начиная с 18 августа Южный фронт непрерывно наступал. Наступательная операция началась с прорыва вражеской укрепленной линии Миус. Этот рубеж немецко-фашистское командование укрепляло еще дольше, чем на реке Молочной, - в течение двух лет. Оно недаром дало ему название Миус-фронта. Многочисленные доты, дзоты, блиндажи в сочетании с густой сетью глубоких траншей, ходов сообщения, минных полей, противотанковых и противопехотных препятствий - все это было сооружено на Миусе основательно и в избытке. Для обороны Миус-фронта взамен уничтоженной под Сталинградом армии фельдмаршала Паулюса была сформирована новая армия, получившая тот же порядковый номер и сверх того многозначительное название - "армия мстителей". Геббельсовская пропаганда вовсю трубила, что именно здесь постигнет "большевистские армии" возмездие за Сталинград.

Советское командование не преуменьшало трудностей предстоявшей наступательной операции по прорыву Миус-фронта. Располагая сведениями о том, что именно здесь противник рассчитывает измотать и обескровить наши войска, а затем захватить инициативу в свои руки, Ставка Верховного Главнокомандования нацелила на освобождение Донбасса силы двух фронтов Юго-Западного под командованием Р. Я. Малиновского и Южного под командованием Толбухина. Наступление в центре Юго-Западного фронта, начатое 16 августа, хотя и не получило развития, приковало к себе крупные вражеские силы, облегчая тем самым решение задачи, стоявшей перед Южным фронтом. Его командование тщательно подготовило войска к выполнению сложной боевой задачи.

По решению Ф. И. Толбухина, утвержденному Ставкой, главный удар наносился силами трех общевойсковых армий в двадцатипятикилометровой полосе, в то время как общая ее протяженность составляла сто восемьдесят километров. Столь смелое массирование сил и средств обеспечивало командующему фронтом превосходство над противником на решающем участке сражения.