— Он мой друг. Точка. Друзей не подставляют.
— Точно, — подтвердил Саня. — И вместо этого ты поставил под удар свою собственную жизнь, чтобы защитить его убеждения. Ты рискуешь своим телом, чтобы сохранить его сердце. — Он достал гладкий точильный камень и начал ровнять лезвие сабли. — Я думаю, он считает это весьма жертвенным поступком.
— Я так поступил не по этой причине, — сказал я.
— Конечно не по этой. И он это знает. Для него это нелегко. Обычно это он защищает других и платит цену, которую требуют.
Я вздохнул и поглядел вслед Майклу.
— Я не знаю, что еще мне придется сделать.
— Да, — согласился Саня. — Но еще он за тебя боится. — И замолчал, камень продолжал скользить вдоль лезвия меча.
— Ничего, если я спрошу тебя кое о чем? — задал я вопрос.
Мужчина продолжал точить меч твердой рукой.
— Пожалуйста.
— Ты как-то необычно отреагировал, когда упомянули имя Тессы, — сказал я.
Саня посмотрел на меня долгим взглядом, в его глазах ничего нельзя было прочитать, пожал плечом и вернулся к работе.
— Она ошиблась с тобой?
— Едва ли она замечала меня. Или говорила со мной, — ответил Саня. — Для нее я был только служащим. Еще одно лицо. Ее не заботило, кем я был.
— А другая? Та, что тебя привлекала.
У него дернулся подбородок.
— Ее звали Розанна.
— Это она ошиблась, — сказал я.
— Зачем тебе это?
— Затем, что когда ты говоришь о ней, твое лицо говорит, что с тобой она ошиблась.
Он коротко улыбнулся.
— Ты знаешь, сколько черных людей живет в России, Дрезден?
— Нет. То есть, я думаю, что очень немного.
Саня остановился на середине движения и поглядел на меня, выгнув бровь.
— Да, — подтвердил он сухим тоном. — Мягко говоря.
— Не столько, сколько в Штатах, я думаю.
— Для Москвы я выглядел очень и очень странно. А если я выезжал в какие-нибудь меньшие города, то нужно было быть осторожным на оживленных улицах. Я мог вызвать автомобильные аварии, потому что водители переставали следить за дорогой, уставившись на меня. Буквально. Множество людей в той части мира никогда не видели черного человека собственными глазами. Сейчас нас таких становится больше, не намного, но больше, а тогда я был вообще один, обезьяна, монстр. Ненормальный.
Я начал понимать.
— Все это должно было заставить молодого человека слегка недолюбливать весь мир.
Он возвратился к заточке меча.