— Майкл плох, — ответил он, — последнее, что я слышал, что он все еще на операции. Они там дожидаются результатов. Я думаю, что пули прошли снизу, и одна из них попала внутрь бронежилета. Рикошетила там, как пуля со смещенным центром внутри оловянной банки.
Я содрогнулся.
— Говорят, что в него попало только две или три пули, — продолжал Томас, — Но это чудо, что он вообще выжил. И они понятия не имеют, сможет ли он выздороветь. Саня особо не вдавался в подробности.
Я закрыл глаза.
— Слушай, — сказал Томас, — Мне тут не особо рады. Но если тебе нужно, я останусь.
Томас умалчивал об истинной причине. Моему брату было неуютно в больницах, и я был уверен, что знаю, почему: там было полно больных, раненых и просто стариков — т. е. тех животных, о которых инстинкты хищника говорили, что они самые слабые и поэтому самая простая добыча. Мой брат не любил напоминаний об этой стороне его личности. Он, возможно, ненавидел, что это происходит, но его инстинкты проявляли себя независимо от его желаний. Было бы пыткой держать его здесь.
— Не нужно, — сказал я. — Со мной все будет в порядке.
Он взглянул на меня исподлобья.
— Ладно, — сказал он через мгновение, — Мой номер ты знаешь. Звони; подброшу до дома.
— Спасибо.
На мгновение он положил руку на мою, затем повернулся, ссутулился, наклонил голову так, что волосы закрыли большую часть лица, и быстро пошел на выход.
Я прошел в отделение интенсивной терапии и отыскал зал ожиданий.
Молли сидела внутри вместе с Черити. Мать и дочь сидели рядом, держась за руки. Выглядели они напряженно и утомленно. На Черити были джинсы и одна из фланелевых рубашек Майкла. Ее волосы были собраны в хвост на затылке, и на ней совсем не было макияжа. Звонок из госпиталя вытащил ее из постели посреди ночи. Ее глаза смотрели вдаль, взгляд был отстраненным.
Ничего удивительного. Самый страшный кошмар ее жизни становился явью.
Они обернулись, когда я вошел, и выражения на их лицах были совершенно одинаковые: нейтральные, отстраненные, беспомощные.
— Гарри, — сказала Молли отсутствующим голосом.
— Привет, малыш, — ответил я.
Черити потребовалось время, чтобы обратить на меня внимание. Она посмотрела на стену, пару раз моргнула, и затем посмотрела на меня. Кивнула и промолчала.
— Я, ммм, — тихо пробормотал я.
Молли подняла руку, чтобы я перестал говорить. Я заткнулся.
— Так, — сказала она, — Дай мне собраться с мыслями. — Она закрыла глаза, нахмурилась, сосредотачиваясь и начала загибать пальцы с каждым предложением. — Люччио говорит, что Архив стабильна, но без сознания. Она дома у Мерфи и хочет поговорить с тобой. Мерфи просила передать, что с ее лицом все будет в порядке. Саня хочет поговорить с тобой наедине и как можно скорее, он в церкви Святой Марии.
Я махнул на все это рукой.
— Я займусь этим позже. Как твой отец?
— Тяжелая травма печени, — начала перечислять Черити невыразительным голосом, — Одна из почек повреждена, нужно удалять. Разрушено одно легкое. Позвоночник цел. Одно ребро раскололось на несколько частей. Таз сломан в двух местах. Повреждена нижняя челюсть. Субдуральная гематома. Повреждено одно глазное яблоко. Они еще не уверены — удастся ли спасти глаз. Говорят, поврежден мозг. Хотя они еще не уверены. — Она подняла глаза и снова начала смотреть вдаль, — Также повреждено сердце. Фрагментами сломанной кости. От ребра. — Она вздрогнула и закрыла глаза: — Его сердце. Повреждено его сердце.
Молли села рядом с матерью и обняла ее за плечи. Черити оперлась на нее, беззвучно плача.
Я не Рыцарь.
И не герой.
Герои держат свое слово.
— Молли, — сказал я тихо, — Прости.
Она посмотрела на меня и ее губы задрожали. Она тряхнула головой.