— Она… Люччио — мой командир, парень. Мы … мы сотрудничаем.
Томас закатил глаза.
— Это — отношения двадцать первого века, парень. Она — девочка девятнадцатого века. Она рассуждает не так, как ты или я.
— Но я никогда не думал…
— Я поверить этому не могу, — сказал Томас. — Скажи мне, может, ты просто дурак.
— Дурак? — возмутился я.
— Да, — сказал он прямо. — Дурак. Если она предложила, а ты отказался, потому что у тебя была причина, по которой ты не хотел, это — одно. Но не понять, о чем она говорила, — это уже клиника.
— Она не говорила…
Мой брат вскинул руки вверх.
— Что должна сделать женщина, Гарри? Сорвать с себя одежду, броситься на тебя, и кричать, дрожа, «Возьми меня, бэби!»? — Он покачал головой. — Иногда ты — чертов идиот.
— Я… — я протянул руки. — Она сразу заснула, парень.
— Потому, что она умнее тебя, балда. Она не хотела форсировать слишком сильно и создать неудобную ситуацию, особенно потому, что она старше и опытнее, да еще и твой командир. Она не хотела, чтоб тебе показалось, что на тебя давят. Таким образом, она изящно разрулила ситуацию. — Он снова закатил глаза. — Читай между строчками время от времени, парень!..
— Я… — я вздохнул. — Я никогда не был с женщиной на сто пятьдесят лет старше себя, — сказал я неубедительно.
— Попытайся использовать мозги время от времени, не только же палкой махать. — И Томас швырнул в меня мой посох.
Я поймал его.
— Каждый может критиковать.
Мой брат достал яблоко из корзины по пути к двери, обернулся через плечо, и сказал,
— Идиот. Слава Богу, Никодимус — мужик.
Он уехал, а я постоял еще какое-то время, все больше раздражаясь. Я хочу сказать, он был, вероятно, прав — но это раздражало еще больше.
В чем-то он был прав: Анастасия выглядела просто удивительной перед огнем.
Хм.
Я никогда не думал о ней по имени прежде. Она была «Люччио» или «капитан» или «капитан Люччио». Если задуматься об этом, она не играла в эти игры-свиданки еще дольше, чем я. Само собой, что она не была уверена в себе вчера вечером.
Об этом надо было подумать.
Позже.
Пока же тут была интрига и неизбежное предательство в перспективе, и я должен был сосредоточиться.
Я направился в мастерскую. День был более светлый, чем вчера, но облака все еще не разошлись. Зато перестал идти снег, хотя ветер гонял столько пороши, что разницы особой не чувствовалось. Осмотр в зеркале показал, что кончик моего носа, кончики ушей, и верх щек были жесткие и покрасневшие от холода. Они выглядели так, как если б я обгорел на солнце. Добавить к этому мои фирменные глаза енота, подумал я, и получается просто очаровательно.
Неудивительно, что Люччио бросилась ко мне с такой экстравагантной энергией.
Черт возьми, Гарри, сконцентрируйся. Опасность совсем рядом.
Я открыл дверь в мастерскую в тот момент, когда Майкл скрестил руки на груди и сказал,
— Я все-таки не понимаю, почему мне нельзя пойти.