— Э, пока это секрет. Или… как правильнее сказать?.. сюрприз. Это будет тебе небольшой сюрприз.
Потом — без перехода — сказал матери:
— Я не курю (у него вышло: «не куру»).
Она махнула рукой: дескать, теперь уж все равно.
— Нет, почему же, — возразил на ее жест Оттомар Редаль: — это вам приятно. А ему — полезно. Накуренная комната — это нездорово для маленького.
— Маленького! — возмутился Гриша. — Это я-то маленький?
— Нет, ты большой. Для большого тоже нездорово. Одним словом, я не курю. — Он задумчиво почесал бровь, посмотрел внимательно на потолок и наконец закончил: — Правда, иногда друзья ко мне приходят… Ну, те курят, прямо-таки дымят, как фабричные трубы. Мы что-нибудь придумаем. Пусть курят в печку. Вон какая печка стоит, открой дверцу и пожалуйста, кури сколько… как правильно сказать?.. сколько влезет!
31
Оставшись наедине с Оттомаром Редалем, Гриша не знал, о чем бы с ним поговорить.
А дядя Оттомар не торопился с разговором. Он прохаживался по комнате, внимательно поглядывал на Гришу, молчал.
— У меня мать красивая? — спросил его Гриша.
— Красивая, — не задумываясь, ответил Оттомар.
— Да она ж не молодая.
— Ну, и что ж? Все равно красивая. Есть старики красивые.
— Мне учитель сказал… Есть у нас такой учитель — Голотский. Я думаю, ему можно верить. Он говорит: «У тебя мать красивая».
— Ну, ты ж сам говоришь: ему можно верить.
— А вот мне самому до сих пор невдомек было.
— Как? Что это — «невдомек»?
— Невдомек, что у меня мать — такая пригожая.
— А, да. Ну, это бывает: мы кой о чем не сразу догадываемся… «Невдомек…»
Это слово, видно, для него было новое. Выговаривал он его смешно: «не в домок».
Чтобы сделать ему приятное, Гриша сказал:
— Дядя Оттомар, вы хорошо говорите по-русски.
— Да, — согласился Оттомар Редаль. — У меня много русских друзей. Ты их скоро увидишь. Они прозвали меня — От. Ты тоже зови меня «дядя От». Так короче.
Мать сама принесла Гришины вещи от мадам Белковой, прижала на прощанье голову сына к себе и ушла на вокзал.
Гриша не мог ее провожать. Было восемь часов вечера, реалистам уже нельзя было выходить на улицу, а ему, с четверкой по поведению за год, приходилось быть осторожным.
У матери при расставании глаза были сухие, как всегда.
А Грише дядя От сказал, когда мать ушла:
— Не плачь.
— Разве я плачу?