– Уже коли брать, так потяжелее, – засмеялся дядя Миша.
Курсанты похватали медные манишки, спинные водолазные грузы, телефонист – тяжелую галошу со свинцовой подметкой. Самый худенький насадил штык на разряженную винтовку Вострецова. А Петя Веретенщиков воинственно поднял над головой свою длинную поварскую ложку – чумичку.
Чудовище с тихим визгом привалило к борту «Устрицы».
Телефонист схватил вторую пудовую галошу и закричал Веретенникову:
– Отмыкай кладовую! Выбрасывай ей все мясо!..
– Не дам! – сказал Петя. – Мне месяц команду кормить надо.
– Петя, не жалей! – чуть не плача, сказал Цветков. – Хуже будет. Вся команда чудовищу на обед пойдет. Ведь этому морскому организму, согласно научным данным, требуется неимоверное количество калорий
– Одеялу это мясо не годится, – засмеялся Вострецов. – Ему подавай молотое.
– Нет, девяносто килограммов я молоть не буду! – сказал Петя и решительно взмахнул над бортом своей длинной ложкой.
Цветков ахнул.
– Ты что? – сказал худенький курсант и от страха закрыл глаза.
Петя изо всей силы ударил рыбу-одеяло чумичкой. Полетели брызги.
– Молодец! – сказал боцман.
Кузька проснулся от шума, вынул голову из шлема и побежал к Пете.
Худенький курсант открыл глаза и испугался еще больше. Мокрый Кузька нюхал что-то в Петиной чумичке, фыркал, рычал и пятился.
– Живые! Живые! – кричал Петя.
– Что такое? – спросил Толя Цветков.
Петя вынул из ложки мокрый серый комочек чудовища и поднес его на ладони к очкам медика.
Цветков изменился в лице и уронил пинцет.
– Моллюскум кантабиле куверкулюм!
Он снял очки и подбежал к борту. Раздался всплеск. Это Цветков, разглядывая чудовище, перевесился через борт и упал прямо на страшную рыбу-одеяло. Он пробил ее головой, но рыба-одеяло ему ничего не сделала, пропустила сквозь себя и снова сомкнулась. Цветков вынырнул, ухватился за опущенный с борта штормтрап – веревочную лестницу – и полез обратно на «Устрицу».
В волосах, на спине, на плечах, на шее и даже в карманах Толи Цветкова дрожали, извивались и подпрыгивали крохотные живые существа с толстыми головками и суетливыми смешными хвостиками. Блестя на солнце, они жадно раскрывали рты и срывались с лекаря обратно в воду.
Шерсть на Кузьке стала дыбом при виде Цветкова. Пес начал яростно рвать палубу когтями и оглушительно лаять.
Кузька, отступая от медика, накололся на штык худенького курсанта, отчаянно завизжал и спрятался в шлем. В брошенную у борта трубку подводного телефона пронесся по шлангу жалобный собачий стон.
– Восемь суток без берега! – сказал дядя Миша телефонисту.
– Есть! – обалдело сказал курсант и поспешил убрать трубку на место, в ящик подводного телефона.
По палубе глухо застучали медные манишки, свинцовые грузы, галоши – это, взглянув на Цветкова, курсанты, наконец, всё поняли и уронили, под хохот стариков, свое тяжелое вооружение.
– Оконфузили «Устрицу», – сказал боцман и сплюнул. – Пустяка не разглядели. Я же вам подсказывал. Ну что глаза воротите? Любуйтесь на ваше одеяло! Из него еще будут хорошие окуни или караси.
Курсанты смущенно глядели за борт на большое темно-серое скопление обыкновенных рыбьих мальков.
Ханковцы