Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Жив, слава тебе Пресвятая Богородица, заступница наша перед Спасом, сыном своим. Жив, сокол мой нена­глядный.

Да, чуть было не остался он там, вместе с погибшими за святое дело, когда прорубался к туру. В горячке сечи не заметил, что бармица сбилась, и отсек бы ему полови­ну головы крепыш-татарин, не оглоушь того шестопе­ром, опередив всего на миг сабельный удар, дружинник. Нет, не стремянный Фрол. Тот более о себе заботился. Простой дружинник по прозвищу Селезень. Николка Се­лезень. Совсем еще молодой и бесшабашно-храбрый.

В стремянные определил Михаил Воротынский своего спасителя, заметив при этом, как скис Фрол. Хотя, каза­лось, что быть тому недовольным, его же не отдалил от себя и не понизил.

— Позади горе-печаль, — гладя по толстой русой косе, успокаивающе говорил князь Михаил. — Теперь вот царь на пир кличет. В парадные одежды облачусь и — в Кремль. Замыслил государь заложить на Красной пло­щади перед Фроловскими воротами храм Покрова Бого­родицы. Тоже велел быть при торжестве. А через несколько дней в Сергиеву лавру тронемся. Крестить дочь нашу. Вместе с сыном царя170 нашего Ивана Васильевича.

— Слава Богу, высок твой полет, сокол мой! Дух за­хватывает, — с гордостью за мужа ответила княгиня. И благословила: — Спеши, коль нужно. Бог даст, не за пол­ночь воротишься. Все одно подожду.

Конечно, не за полночь, но и не засветло. Парадный выезд его несся домой лихо, ибо понимали слуги княже­ские, как любо ему поскорей сбросить пышные одежды и обнять княгиню свою. Они любили князя, жили его жиз­нью, понимали и разделяли его душевное состояние, ра­довались его радостью, печалились его печалью. Но сего­дня места для печали не оставалось. Видели они, как горд князь той любезностью, какой платил государь Иван Васильевич своему ближнему боярину за верную службу.

За столом Михаил Воротынский сидел выше первоста­тейных бояр, по правую руку двоюродного брата царева Владимира Андреевича171 . Ласковым словом и золотым рублем памятным одарил Иван Васильевич главного вое­воду первым, а после долгого пира позвал князя с собой на беседу, что собирался вести с мастерами Бармой и Пост­ником172 , кому по совету патриарха Макария поручил царь воздвигнуть храм в честь взятия Казани.

Разговор был долгим. Без загляду в царский рот.

— Ты рассуди, государь, — возражал густым барито­ном каменных дел мастер Постник, оглаживая темно-ру­сую окладистую бороду и лукаво глядя на Ивана Василь­евича, — на кой ляд в самом сердце города тому храму стоять? Не ты ли подмял басурманский стольный град, не здесь ли в Кремле тот успех твой ладился? Вот я и го­ворю: за стеной кремлевской храму стоять, у пяты твоей, а не в сердце. Мы с Бармой и место подходящее углядели.

— Ишь ты? Не только, выходит, хоромы божьи вы ла­дить мастера, у вас еще ума — палата. И все же у Кулишек храму стоять, что на спуске к Москве-реке. — И к митрополиту Макарию: — Что скажешь, первосвященный?

— Скажу, ладно будет. Окроплю только то место свя­той водой, да и — с Богом.

— А еще мы думаем, грешным делом, чтобы храм на мечеть басурманскую походил. Сказывают, есть в Каза­ни соборная кулшерифовская мечеть, вот ей в укор и ста­вить храм, — высказал свое мнение Барма, детина подстать своему другу-мастеру, только чуток светлей боро­дой да глазами голубей. — Поглядеть бы на ту мечеть сперва, пока за дело не взялись.

Иван Васильевич задумался. Верный вроде бы совет и будто кощунственный, но не митрополита спросил, а князя Воротынского:

— Что скажешь, князь Михаил?

Воротынскому лестно, что его мнение царь поставил впереди митрополичьего, а совет каменных дел мастера Бармы ему пришелся по душе дерзостью своей. Ему, вое­воде, дерзость всегда похвальна. Ответил без запинки:

— Зело разумно.

Сейчас, спеша домой и предвкушая радость предстоя­щих минут и часов, князь одновременно как бы вновь проходил памятью по сегодняшнему дню, и гордостью полнилось его сердце. Да как же иначе, потомки будут помнить его не только как главного воеводу рати, взяв­шей Казань, но и как участника закладки храма Покро­ва Богородицы, в честь славной для России победы.

Да, блаженственное счастье — крылатое. Увы, оно мо­жет так же быстро упорхнуть, как и прилететь. Зато по­мехи счастью тому хотя и подползают таясь и не прытко, зато уж, как силу наберут, отступают ой как не вдруг.

Для Михаила Воротынского время безмятежного от­дохновения пронеслось словно миг. Крещена дочь в одной купели с наследником престола Дмитрием, отшумели пи­ры в честь столь богоугодного дела; подумывать начал князь Михаил, как бы ловчее положить почин просьбе го­сударя, чтобы отпустил он его в свой удел служить служ­бу порубежную, ибо дважды уже слал верный стремян­ный Никифор Двужил гонцов с известием о неспокойнос-ти на рубежах удела. Доставил он и отписку нойона Челимбека, который сообщал, что подружился с калгой173 и теперь ведомы ему дела и даже намерения хана крымско­го. В той отписке черным по белому сказано: не смирятся без борьбы ни Таврида, ни османская Турция с покорени­ем русским царем Казани, станут готовить походы один за другим. Погуще и сакм полезет через засечную линию тревожить русские земли и хватать полон.

Хотя и доволен князь Воротынский, что не забыл его верный отцов слуга Челимбек, достигнувший высокого положения в ханстве, но вместе с тем забота о безопасно­сти удела, а значит, и безопасности украин царских гло­жет душу и сердце.

Мила, конечно же, жизнь в стольном городе, скучней и обременительней станет она в Одоеве, только как без этого? На то и пожаловал государь вотчину на краю, по­читай, земли своей, чтобы владелец берег ее как зеницу ока.

И вот в тот вечер, когда князь Воротынский оконча­тельно решил, что завтра попросится в удел, и переписал набело Челимбеково предостережение, убрав, правда, его имя, чтобы, не дай Бог, в Разрядном приказе, куда наверняка передаст тайную отписку нойона царь, не стал бы он известен дьякам, ибо чем черт не шутит, пока Бог спит, а терять такого верного друга Воротынскому не хо­телось, тем более подвергать его опасности, — так вот, в тот самый вечер, когда все было подготовлено к предсто­ящему с государем разговору, прискакал из Кремля го­нец.

— Государь велит поспешить к нему.

— Что за дело на ночь глядя? Иль стряслось что?

— Худо. Зело занедужил свет-Иван Васильевич. По­спеши, князь.

— Так вдруг?

— Нет. С утра в горячке. Таился только. Теперь же в беспамятстве больше. Вот и скликать велел бояр дум­ских. Дьяк царев Михайлов духовную пишет. Поспеши.

Хоть и прилично от Кремля дворец Воротынского, но у ложа больного оказался князь Михаил не последним.

Брат его, князь Владимир, был уже там. Прибыли и кня­зья Иван Мстиславский, Дмитрий Палецкий, Иван Ше­реметев, Михайло Морозов, Захарьины-Юрьевы. А бра­тья царевы, князья Шуйские, Глинские и иные первоста­тейные, похоже, не очень-то торопились. Не было, к удивлению Михаила Воротынского, среди спешно ото­звавшихся на зов царя ни иерея Сильвестра174 , ставшего волей Ивана Васильевича его духовником, ни Адашева, обласканного и возвышенного государем, будто тот сын его любезный. Им бы в первую очередь здесь быть.

У изголовья находившегося без сознания Ивана Васи­льевича стоял царев дьяк Михайлов со свитком в руке.