Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

.Вскоре все было кончено. Боголепный луг устлан кон­скими и людскими трупами, несколько сотен магометан побросали оружие и склонили головы перед победителями.

Все съестное, что находилось в остроге, навьючили на татарских боевых коней, сбили в стада коров, коз, овец и вместе с пленными отправили в стан к царю Ивану Васи­льевичу.

Доволен царь. Послал с гонцом свое ласковое слово во­еводам и ратникам, призвал их потрудиться не хуже под Арском, покорить его непременно. Тогда, как считал царь, можно будет, благословясь, и Казань брать. Тылы обеспечены. Одно оставалось тревожным — ногаи. Царь, правда, посылал еще прежде к хану ногайскому посоль­ство, и тот дал слово не вмешиваться в распрю. Но мож­но ли доверять безоглядно басурманскому слову? Вот и отправил Иван Васильевич, не ожидая возвращения Гор­батого-Шуйского и Курбского из Арска, на Ногайский тракт Сторожевой полк и добрую половину касимовских татар во главе с Шахом-Али.

Хорошую зуботычину схлопотали в это же время рус­ские ратники у Арских ворот, их неудача тоже повлияла на решение царя повременить с ударом по Казани.

Получилось это так: тур, предложенный боярином Мо­розовым, ертоульцы и посошники срубили и почти без по­мех собрали его. Затащили на сработанных для этой цели полозьях десяток тяжелых орудий да полусотню средних; на тех же полозьях, устроив гнезда, наладили подъем ядер. Нелегкая работа, ибо вес ядер для тяжелых пушек более сотни пудов. Дали первый залп из всех пушек, и ра­достью великою наполнились сердца пушкарей: дома ру­шатся, погребая заживо хозяев, а кто живым выбирается из развалин, тут же их достают болты самострелов или дроб рушниц. Одно спасение — скорей под стену.

Второй залп еще больше паники поднял в городе. Сто­ны и крики наполнили его.

— Башка! Боярин Морозов, воевода наш! — восторга­лись пушкари. — Попляшите теперича у нас. Ой, попля­шите!

Постреляв, насколько хватило сил, решили пушкари передохнуть и потрапезовать, чем Бог послал. Ратники тоже за еду принялись. С малой дружиной отъехал в свой шатер, чтобы тоже отпраздновать великое дело, Михаил Воротынский, и не предупредил он младших воевод да сотников своего полка, чтобы держали несколько сотен наготове, не благодушествовали бы. Увы, коль скоро сам главный воевода беспечен, рать его вряд ли станет бдеть. Даже наблюдателя на высоком туре не поставили.

Чуть было не потеряли все, а жизней потеряли не од­ну сотню.

Нежданно-негаданно множество веревок, мелькнув в воздухе, толстыми змеями повисли со стены, и вот уже по ним заскользила вниз стремительно вылазка. Двину­лись муравьями казанцы через тарасы, что прикрывали Арские и Ханские ворота, одновременно открылись Крымские и Аталыковы ворота, из которых понеслись на беспечных ратников Большого полка (многие даже до­спехи поснимали) и пушкарей.

Так спешно и так тихо воеводы казанские подготови­ли вылазку, что диву давались россияне. Татарам было чего ради и спешить, и налетать так стремительно, ибо высокий тур с множеством пушек и со стрельцами угро­жал им страшной угрозой. Им важно было во что бы то ни стало захватить тур, разметать его, втоптать в ров пушки, а если Аллах соблаговолит, то часть их уволочь в крепость. Казанцы в малое время окружили тур, влезли на него и бьются уже со стрельцами и пушкарями, кото­рых у орудий — кот наплакал. Новые и новые волны на­катываются на растерявшийся полк, чтобы он не смог прийти в себя. Необходимо было ему дать хоть немного времени, и князь Михаил Воротынский, еще не успев­ший снять доспехи перед трапезой, вскочил на коня и на­метом понесся со своей малой дружиной наперерез ка­занским конникам, чтобы задержать их и дать полку со­браться с силами.

Поспешили за Воротынским воевода Петр Морозов, князь Юрий Кашин и иные все воеводы, кто интереса ра­ди, верно ли поступили, построив высокий тур, прибыли сюда посмотреть на действие орудий. По сравнению с та­тарской конницей их была горстка, но дерзость князей-воевод внесла перелом в сечу — увидев главного воеводу с рассеченной щекой, ратники его полка кинулись к не­му на выручку, образовав плотное ядро, которое множи­лось быстро, и вот уже начало хоть и медленно, но упря­мо протискиваться к туру. Придавали твердую направ­ленность этому движению Морозов, Кашин и Воротын­ский, доспехи которых были уже изрядно посечены, а у князя Воротынского зияла косая рана через все лицо. Но разве воеводам было до ран, когда видели они, что казан­цы, одержав верх над защитниками тура, сбрасывают с него пушки, скатывают ядра, рассыпают порох и ломают вороты.

Во что бы то ни стало тур нужно отбить. И это — глав­ное. А раны заживут.

Увы, сполз с коня Морозов (его подхватили стремян­ные и вынесли из сечи), изрядно поранен Кашин (его то­же вынесли), неведомо, какие силы держат в седле глав­ного воеводу, продолжавшего к тому же рубить саблей направо и налево, хотя удары его все более и более слабе­ют — оттеснить казанцев от тура никак не удается, и чем закончится бой, пока не ясно, хотя верится князю Миха­илу Воротынскому, что царь видит, что происходит у Ар-ских ворот и обязательно пришлет подмогу.

Верно, Иван Васильевич видел все и хорошо понимал, какое пагубное следствие может иметь этот проигрыш, хотя и малый: казанцы вдохновятся, русские ратники вновь впадут в уныние. Жаль и пушек, особенно тяже­лых, с такими лишениями доставленных сюда. Недолго раздумывая, царь послал помощь. Она уже спешила. Дружины муромские, у кого особенно лютая ненависть к казанцам за их постоянные кровавые набеги на их землю многострадальную. У многих дружинников в полоне род­ные и любимые, у многих не единожды сжигали усадьбы и грабили трудом нажитое добро. Муромцы ударили дружно, казанцы не выдержали, побежали к Крымским и Аталыковым воротам, да так спешно, что их конники в панике топтали свою же пехоту.

Русские конники и пешцы кинулись было сечь убега­ющих, но князь Воротынский протрубил сбор. Не стоило подвергать еще одной опасности полк: увлекутся ратни­ки погоней и попадут под губительный огонь пушек и рушниц со стен. И без того много русских полегло. Нуж­ны ли еще жертвы?

Всю ночь и добрую половину следующего дня приводи­ли в порядок тур, поднимали сброшенные пушки, и вот — громыхнул тур многоствольем, руша за казанской стеной дома и мечети, наводя ужас на жителей. Радостью ото­звался в сердцах ратников тот пушечный залп, крики вос­торга прокатились по всем полкам, окружавшим город.

В те дни случилось еще два радостных события. Одно — такое же видимое всем, у всех на слуху: Арск пал, татар­ские отряды, выделенные городом для возмущения луговой черемисы, полностью разбиты, сами черемисы, похо­же, вздохнули свободней, не принуждаемые теперь никем противостоять русским. Когда же у них скот и зерно не стали отбирать, а заплатили за припасы серебром, череми­сы и вовсе успокоились. Опасность от земли Луговой для русского воинства отведена, все, кто из знатных, поддер­живал татар, посечены или пленены. Более семисот плен­ников привели в стан.

Иван Васильевич поначалу хотел часть пленников казнить, а часть отпустить с миром, но потом передумал. Повелел до срока держать их под стражей. Ждал царь, как ответят ногайские ханы на просьбу правителей ка­занских о помощи. Еще больше засад разослал по доро­гам, когда рать воротилась от Арска.

И вот наконец послы казанские перехвачены. Отпис­ка ногайцев прочитана. Для всей рати это событие оста­лось почти неизвестным, а для царя и воевод — радость неописуемая: ногаи не захотели ссоры с Россией, не по­слали к Казани тумены,.даже добровольцев не пустили. Что ж, руки развязаны. Еще раз предложить казанцам государя, если не внемлют разумному слову — пусть на себя пеняют.

Юный царь поступал как муж многоопытный не толь­ко в деле ратном, но и в дипломатии. Не велев чинить по­слам казанским худа, отпустил их в город с ногайской от­пиской. Пусть узнают ответ. Возможно, задумаются.

Верно, в ханском дворце не только думу думали, полу­чив неутешительную весть, но и схлестнулись в споре. Едыгар настаивал на том, чтобы покориться царю Ивану, князь же Чепкун Отучев, сеид Кул-Шериф и их сторон­ники (а их было много) стояли за оборону столицы ханст­ва. Упорствовали неимоверно. А когда им донесли, что многие казанцы намерены покинуть город, иные уже бе­гут, Чепкун повелел стражникам никого за ворота не вы­пускать, а к неслухам применять силу, сечь саблями без­жалостно. Как отступников от веры.

Чуть более трехсот мурз, огланов с семьями и просто­людинов успели выскользнуть из города. С повинной пришли они к царю Ивану Васильевичу и поведали о том споре, какой идет в ханском дворце.

И тогда Иван Васильевич, для того чтобы поддержать дух сторонников сдачи города, велел вывести знатных пленников из черемисы, привязать их к столбам, а самых злых противников посадить на колы, чтобы видели со стен, что ждет непокорных, а мурзе Камаю и нескольким огла-нам, выскользнувшим из Казани, молвить царское слово, дабы образумить упрямцев. Для мурзы даже написали по-татарски обращение царя к казанцам, где он клялся нико­го пальцем не тронуть, если они прекратят сопротивление, а если не желает кто подданства российского, вольны идти, куда пожелают. С имуществом и богатством своим. Без всякого препятствия со стороны воинства русского, воин­ства христианского. Если же и дальше станут упорствовать в безумстве своем, не спасут их ни высокие стены, ни отча­янная храбрость, ни бог их магометанский. Мурза, однако, сказал не только это. Он и всегда был истинным сторонни­ком России, а теперь и вовсе не представлял иного пути, кроме признания ее могущества. Именно это он и добавил. Под стенания мучившихся на кольях и проклинающих та­тар, которые подвигли их выступать против русского царя, а теперь не хотят протянуть руку помощи, под одобрение привязанной к столбам черемисской знати.

Несмотря на свое ужасное положение, им было любо слышать из уст татарского мурзы признание, что земли волжские — не исконно татарские, а завоеванные огнем и саблей сарайца Булата-Темира всего каких-то двести лет назад. Не обосновались бы здесь золотоордынцы, рас­творились бы они среди каринских булгар, угро-фин­ских народов, хозяев земли здешней, если бы не Улу-Му-хаммед. Воцарившись в Казани, он силой подчинил себе и Луговую, и Нагорную земли, а после того, изменив клятве жить в мире с великим князем московским, со­вершал набег за набегом на русские города и села.

— Разве Всевышний лишил нас памяти и мы забыли, как покарал он Улу-Мухаммеда за алчность и кровожад­ность его, — увещевал стоявших на стене казанцев мурза

Камай. — Заживо сгнил клятвоотступник. Назидание Всемилостивейшего не стало для нас уроком мудрости: новые ханы, садясь на трон, клялись на Коране послам русского царя, что станут добрыми соседями, но проходи­ли год или два — и снова огланы брали верх, тумены ка­занские неслись на земли русские. Рукой Аллаха отступ­ники смирялись, но все повторялось. Для нас не было ни­чего святого: даже купцов русских мы грабили и убивали, святотатствуя безудержно. И Аллах воздает нам по досто­инству нашему. Вспомните, правоверные, слова Суюн-Бе-ким, когда СафаТирей пировал, вернувшись из Балахны, которую разграбил и сжег: «Не радуйся, хан, ибо недолго продлятся у нас эта радость и веселье, но после твоей смерти обернутся они для оставшихся плачем и несконча­емой скорбью, поедят тела их псы безродные, отрадней тогда будет неродившимся и умершим, не будет уже по­сле тебя царя в Казани, ибо искоренится вера наша в этом городе, и станет Казанью владеть русский правитель. Единственное спасение от этого — протянуть руку друж­бы русскому царю…» Не послушал свою старшую жену, которая говорила устами Всемилостивейшего, разгневал­ся на нее, и вот — русская рать, в пять раз больше нашей, под стенами города. Русь не та, что была в годы правле­ния Булата-Темира и даже в ханство Улу-Мухаммеда. Не­ужели мы не можем этого понять?

Стрела, черная, впилась в землю у ног мурзы. У ног посла, державшего над головой белый стяг. Это произош­ло, когда на стену поднялся Чепкун. Он повелел:

— Смерть предавшим нас угодникам князя Ивана! — и еще добавил: — Смерть и тем, кто струсил в бою и сдал­ся в плен! Пусть умрут от рук правоверных, чем от рук гяуров!

Вознес хвалу Аллаху и сеид Кул-Шериф, вставший справа от Чепкуна Очуева. Это стало знаком, после кото­рого стрелы роем полетели со стен.