Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Быстро покличь детей боярских царева полка. Тех, кто понадежней.

До утра трапезная гомонила. Охрана из царева полка впускать в трапезную впускала всех, а выпускать без позволения главного своего воеводы — никого. Это осо­бенно бесило супротивников присяги Дмитрию, но уже давно спорившие не упоминали ни его имени, ни имени самого царя Ивана Васильевича, больше личные и родо­вые обиды выуживались из забвения, и получалось так, будто собрались вместе не мужи мудрые, кому дела госу­дарственные вверены, а бабы сварливые, кого медом не корми, а дай побазарить.

Лишь Михайлов да тайный государев дьяк исправно делали свое дело: Михайлов, как только Иван Василье­вич приходил в себя, рассказывал тому обо всем, что про­исходит в трапезной, а тайный дьяк — о делах город­ских, о многолюдном плаче московском.

—  Никто по домам не расходится. Бога молят, чтоб здрав ты был, государь. Нескольких бояр Владимиро­вых, кто его стал славить, побили изрядно. Больше ни­ кто рта не разевает. Ты уж, государь, не оплошай, пере­моги себя люду российскому на радость.

—  Я стараюсь, — пересиливая слабость, успокоил дьяка Иван Васильевич. — Я очень стараюсь.

Да, царь понимал, что рано ему отходить в мир иной. Не осилит если он недуга, не жить первенцу его, а жене его любимой в монастыре дальнем монашкой век дожи­вать. Нет, этого он никак не хотел, оттого молил Бога, как только приходил в сознание, чтобы не карал его так строго за грехи тяжкие, невольно совершенные им по ма­лолетству своему. Обет дал, что, если отступит болезнь, поедет грехи замаливать на Белоозеро, куда ссылали ви­новных в крамоле, а то и безвинных, по навету лишь, дед его, отец, мать, да и сам он, упиваясь долгожданной вла­стью после разгула боярского.

Утром лекарь, одним на радость, другим на огорчение и даже страх трепетный, сообщил:

— Уснул государь. Миновало самое тяжелое. На по­

правку должно дело пойти.

После такого известия многие тут же подступили к Мстиславскому и Воротынскому:

— Принимайте присягу.

Многие, но не все. Упрямцев еще хватало. И как ни убеждали их присягнувшие, они стояли на своем. Жда­ли, вдруг лекарь прежде времени обнадежил, соизмеря­ли свое поведение с поведением князя Владимира Андре­евича, который ни за что не хотел целовать крест, не по­говорив с братом своим, царем Иваном Васильевичем. Но его не пускали, хотя за него стояли не только верные ему князья и бояре, но даже Адашев с Сильвестром. Воро­тынский детям боярским царева полка данного повеле­ния своего не отменял.

К обеду, когда уже совсем стало ясно, что болезнь от­ступает, Владимир Андреевич сломался. Ну, а как он присягнул, тут уж никто не осмелился дальше стоять на своем. Дьяк Михайлов пошел к Ивану Васильевичу с ра­достным известием, не взяв с собой никого больше. Чтоб с глазу на глаз обо всем, что происходило в трапезной, рассказать со всеми подробностями.

Присмирела трапезная. С трепетом ждали бояре-кня­зья слова царского. Кто-то надеялся, что слово это согре­ет душу, окрылит, ну а упрямцы с боязнью поглядывали на дверь, не появятся ли стрельцы из Казенного двора.

Нет. Пронесло. Дьяк Михайлов, вернувшись, успоко­ил всех:

— Государь благодарит Бога, что не взял к себе преж­де времени, а вам всем шлет ласковое слово и велит вся­кому править свою службу. Обиды, сказал, ни на кого не держит.

От обета своего Иван Васильевич не отказался, и хотя многие пытались отговорить царя, он, как только окон­чательно поправился, собрался всей семьей на покаянное богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь. Воево-дить над сопровождавшей его ратью велел князю Михаи­лу Воротынскому. Не очень-то тому хотелось участвовать в зряшной, а для наследника даже опасной долгой поезд­ке, но разве откажешься?

Сопроводил, однако, князь Михаил Воротынский цар­ский поезд только до Яхромы. Там поезд догнал гонец от воеводы Никифора Двужила с тревожным известием. Оно было настолько значительным, что князь поспешил с до­кладом к государю, несмотря на ранний час, хотя предпо­лагал, что тот может разгневаться за неурочное появление.

Иван Васильевич, поднятый с постели, встретил его сердитым вопросом:

— Иль стряслось что страшное?

— Пока нет. Но вести тревожные. Весьма тревожные. От Крыма угроза. Не мирятся разбойники, что Казань под твоей, государь, рукой.

— Неудивительно это. Рассказывай, какую весть по­лучил.

—Девлет-Гирей, кипя злобой, затевает коварное: го­товит тебе, государь, шертную грамоту, предлагая друж­бу, сам же собирает тумены для удара по пятигорским черкесам, твоим, государь, друзьям, кому ты грамоту по­сылал, что станешь их защищать. На украины твои, го­сударь, нынче большой рати не пошлет, но несколькими туменами собирается разорить Рязань, Тулу, Белев с Одоевым и Козельск. Если же дары от тебя, государь, бу­дут, не пустит тогда тумены на твои украины.

— Дарами спокойствие покупать не станем! — сер­дясь, отрубил Иван Васильевич. — Силой заставим Девлетку хвост прижать! — потом спросил с недоверием; — А не зря ли пугает тебя доброхот крымский?

— Нет. Ни разу еще неверности от него не приходило.

— Тогда так: нужда есть тебе поспешить в Москву. Пе­редашь мое слово Разрядному приказу, чтобы полки Окские предупредил и главному воеводе весть послал. А сам — в Одоев. За верховье Оки ты в ответе. Полков не даю, дру­жинами да сторожей управляйся. Если уж невмоготу ста­нет, пошлешь гонца главному воеводе в Серпухов.

— Детей боярских твоего, государь, полка оставлю под руку стремянного моего Фрола Фролова. Деловит, смышлен и службу правит исправно.

— Коль исправно, пусть воеводствует в пути.

Когда Фрол узнал, что остается за князя, так неска­занно обрадовался, что Воротынский даже усомнился, разумно ли поступил, передав ему в руки власть, но ни­чего уже не исправишь, нужно спешно собираться в путь. Благо, Дмитровский тракт наезжен.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ