Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Верно, перво-наперво посекут их всех либо заставят впереди себя лезть на стену, смастерив из бричек и оглоб­лей лестницы.

«За что им-то страдать?! Гордыне службу служить или несчастного люда ради принять грех на душу? А Господь, если истово помолимся ему всем миром, поймет и про­стит…»

Не подумал тогда князь Воротынский, как воспримет такое решение своих подчиненных царь. Не до того в тот миг было Воротынскому, и не мог знать он, что вскорос­ти понесется со своими туменами Мухаммед-Гирей на за­щиту родовых улусов от набега астраханских татар. Не ведал, что унижение, какое он пройдет, ему же во вред обернется. Сказал, словно рубанул:

— Кто не согласный, вольны воротиться! — И к хан­скому первому советнику: — Всё. Что принято у вас на церемонии приема послов, мы исполним. Так и передай­те своему хану.

Вроде бы все, но ширни кобенится:

— Или все идите сквозь огонь, или всем одна участь — смерть.

И улыбочка ядовитая на губах. Знайте, мол, наших. Князь Воротынский не полез на рожон. Склонил голо­ву и молвил просительно:

— Прими от нас дар соболями и куницами. Не жалеючи поднесем, только не неволь тех, кто о душе своей пе­чется более, чем об Отечестве.

Понравилась ширни покорность князя, да и подарки получить худо ли? Кивнул покровительственно.

— Хорошо. Пусть будет так. Они, — кивнул на про­тивников унижения, — не посланники. Они — сопро­вождающие обоз с подарками светлому хану моему Му­хаммед-Гирею и брату его Сагиб-Гирею.

Долго ожидали послы встречи с ханом. С версту дви­гались они пеши, сквозь перелески. Впереди ширни гар­цует на статном аргамаке в доброй сбруе; позади, за обо­зом, полусотня свирепых крымцев, от одного взгляда на которых оторопь может взять. Вот наконец и луг. Боль­шущий и истоптанный уже, бедняга, изрядно. Как вся Земля Русская. И только у шатра ханского сохранилась девственная прелесть лугового разнотравья.

«Ишь ты, бережет себя чистотой, — ухмыльнулся князь Воротынский и остановился, подчиняясь подня­той руке ханского советника. И тут же подумал: — А где же костры?»

На лугу не видно не только костров, но даже приготов­ленных для них дров или хвороста.

«Чертовщина какая-то. Должно, не станут неволить через огонь. Опомнились, может?»

Увы. Унижать так унижать. Ширни с непроницаемым лицом гарцевал перед посольством, чего-то явно ожидая. Стояли в недоумении и послы. Пока наконец не открылся полог одной из юрт и не вышагал из нее чинно низкорос­лый и кривоногий татарин в островерхом колпаке и в на­гольном овчинном полушубке, вывернутом наизнанку; лицо татарина было размалевано черно-синими красками и выглядело не столько свирепым, сколько потешным — ни бубна у шамана, ни колокольцев.

«Скоморошничают, — подосадовал князь Воротын­ский, но потом даже порадовался: — Оно и лучше так-то. Не столь грешно».

Пройдя полпути от ханской юрты, новоиспеченный шаман принялся кривляться, но так неумело, что послы московские, хоть и находились в трудной ситуации, не могли не заулыбаться.

Долго он крутился на одном месте, пока от дальней опушки не подрысил к нему воин с заводным конем, на­вьюченным вязанками хвороста. Шаман торжественно указал место, где укладывать для костра хворост. Отша­гав пяток вихлястых шагов, он принялся вновь вихлять­ся на пятачке, приплясывать и что-то выкрикивать. От той же дальней опушки порысил новый всадник с вязан­ками хвороста на заводном коне. Все повторилось. Когда же в третий раз шаман принялся топтаться, определив место для следующего костра, князь Воротынский не вы­держал:

— Долго ли, уважаемый ширни, протянется эта морока?

— Может, семь костров. Может, девять, — ответил ширни. — Шаман знает обычаи наших предков. Но мож­но и три костра. Как скажет шаман. Его воля.

«Вымогатели! — гневно про себя выругался Воротын­ский. — Без мзды измотают душу!!» но вполне спокойно спросил ширни:

— Спроси, не согласится ли он поскорее зажечь кост­ры и что для этого потребно?

Ширни порысил к шаману и тут же вернулся.

— Нужно жертвоприношение. Боги не готовы к очи­щению гяуров.

Ясно стало — целую повозку придется отдавать шама­ну. В придачу к ней еще и бочку меда хмельного.

«А, один черт, что хану, что шаману, — успокоил се­бя князь Воротынский и повелел передать вымогателю мзду. — Пусть с ширни поделится. И этот добрей сдела­ется».

И сразу же все встало на свои места: древние монголь­ские боги смилостивились моментально, костры запыла­ли, шаман торжественным жестом открыл путь послам московским. Он даже не принудил их поклониться солн­цу. Прошли между кострами и — ладно.

В ханском шатре мягко от обилия ковров. Сам Мухам­мед-Гирей полулежал в «красном углу» на возвышении, словно налобном месте, на подушках, закрытых шкурой мо­лодого жеребчика, служившем троном. Справа от него, тоже на лошадиной шкуре, сидел, скрестив ноги, брат его Сагиб-Гирей. Вся остальная знать крымская и казанская распола­галась по периметру шатра. Все — на одно лицо. Лишь одеж­дами разнились, да и то не особенно. Только белочалмовые головы двух священнослужителей резко бросались в глаза.

Князь Воротынский и спутники его, оказавшиеся как бы в конце бесстрастно сидящих идолов, поклонились ханам-братьям поясно; Воротынский, стараясь сохра­нить достоинство, заговорил было:

— С миром мы к вам, царь крымский и царь казан­ский, — но замолчал, подчиняясь властно поднятой руке Мухаммед-Гирея.