Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наседал мурза, серчая и горячась, требуя немедленно­го исполнения ханской воли, только горожане с наигран­ной покорностью твердили одно и то же:

— Мы люди подневольные. Под царем ходим, а воево­да — око его здесь…

Взбешенный мурза пригрозил немедля пойти на при­ступ, но и этим не сломил покорное упрямство и в конце концов прошипел злобно:

— Зовите своего Хабара! Мы будем здесь ждать его!

Не вдруг появился окольничий120 на площади у глав­ных ворот, где шли переговоры, долго испытывал терпе­ние ханских послов, и не каприза ради, а чтоб они в зло­бе своей совсем потеряли разум.

Появился в парадных доспехах, но без оружия. Сопро­вождала его целая дюжина ратников.

— Это — бесчестно! — воскликнул мурза. — Мы не взяли своих воинов, отчего ты с охраной?!

Хабар-Симский махнул рукой ратникам, и те, момен­тально повернув коней, покинули площадь.

—   Угодить гостю, хотя и незваному, для хозяина честь и радость. — И почти без паузы, опережая мурзу, заговорил о главном: — Мне поведали, будто шертная грамота царя нашего Василия Ивановича у тебя, почтен­ный мурза. Иль это такая безделица, что любому мурзе

можно ее с собой таскать?

—   Вот она! — воскликнул гневно мурза и помахал свитком. — На ней печать вашего князя!

— Эдак, издали показавши, все что угодно можно вы­дать за грамоту. Можно гляну?

— Покажи! — приказал мурза толмачу, передавая ему грамоту. — Пусть сомневающийся убедится.

Хабар-Симский доволен, что довел до белого каления посла ханского. Взял цареву грамоту и растерялся. И в самом деле — шертная. Неужто все возвращается ко вре­менам Батыевым? Выходит, волен хан и казнить, и ми­ловать. Но он-то не помилует.

«Лучше в бою погибнуть. Чем в бесчестии!» — решил все же он и сказал, будто сомневаясь:

— Писарь мой хорошо знает руку царева писаря. По­шлю грамоту эту ему, пусть скажет, истинно ли царева она, не подделана ли. Завтра в полдень дам ответ.

— Хан велит немедленно открыть ворота!

— Потерпите чуток. Завтра в полдень я скажу свое слово.

Будто кочергой в углях поковырялся Хабар-Симский либо палкой собак додразнил до предела. Орал взбешен­ный мурза, да толку от того чуть. Воевода смиренно ответ­ствовал ему, что, не проверив-де истинность царевой гра­моты, не может он ей подчиниться. Ничего не оставалось делать послам — покинули город, оставив в нем шертную грамоту. И только затворились за ними ворота, тут же раз­горелся спор среди представителей сословий, но не по пово­ду того, выполнять ханские требования или нет (теперь уже всем было ясно, что, если впустят татар, не жить горо­ду), спор пошел о том, возвращать ли цареву грамоту хан­ским послам. Большинство советовало вернуть от греха по­дальше, ибо боялись возможного царского гнева, что тоже далеко не мед, но прозвучали и такие слова: можно, мол, прикинуться, будто не поверили в подлинность грамоты.

Идея эта понравилась Ивану Хабару-Симскому, толь­ко он повернул ее на свой лад.

— Кончаем базар. Грамоты я не верну. А в том, что она не государем писана, я убедился. Подложная она.

Сам-то он уверился, и по печати, и по руке царского писаря, что она настоящая. Еще в одном был уверен, что приступа городу не избежать, и потому поставил точку разноголосому спору:

— Сейчас же станем готовиться к защите стен. Порох и ядра поднесем к пушкам, смолы как можно больше, только костры для нее разведем завтра, как послов татар­ских спровадим за ворота. Стрельцов и лучников тоже после этого на стены поставим. Пока же так поведем се­бя, будто ни о каком штурме вовсе не размышляем. И еще… Главное. Без моего разрешения никого из города не выпускать. Никого! Кто нарушит это мое повеление, прикажу живота лишить! Впускать тоже по моему пове­лению! Через стены тоже чтоб даже мышь не проскольз­нула!

Осторожность не зряшная: вдруг среди вот этих, кто собрался решать судьбу города, окажется изменник, ко­торый поживы ради выдаст хану и намерения самого во­еводы, и планы защитников, — а такое ой как нежела­тельно, — особенно решение не возвращать грамоту.

И все же ворота ночью отворились. Чтобы впустить настойчиво требующего представить его пред очи главно­го воеводы города. Иван Хабар, кому о том сообщили, ве­лел без промедления доставить домогавшегося к нему в палаты, завязав прежде глаза.

Разговор был короткий. Перебежчик, из ногаев, не на­звал имени пославшего его, сказал лишь, что верить то­му, кто послал, можно и нужно, ибо он когда-то служил у князя Воротынского стремянным, а теперь нойон тумена.

— Велел передать, будто Мухаммед-Гирей подарил го­род казакам атамана Дашковича. На разграбление отдал. И еще сказал мой господин: крымский хан долго стоять под городом не станет, скоро убежит в свой улус оборо­нять его от астраханской орды. Всё. Мне нужно сейчас же возвращаться.

Окольничий кивнул согласно. Сказал даже:

— Поклонись от меня и всего города нойону!

Глаза все же посланцу неведомого добродетеля завязали.