Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глас вопиющего в пустыне!

Никто не поддержал в общем-то опрометчивый совет князя Воротынского, все ухватились за предложение царева брата. Начали прикидывать, какие дары повезти. Тут полная у всех заинтересованность, а когда стали оп­ределять состав посольства, желающих оказалось негус­то. Вспыхнула даже перебранка, кому по родовитости возглавить посольство. Только на сей раз не свое преиму­щество каждый думный боярин отстаивал, а другому ко­му-либо место свое уступал.

Перебранку остановил князь Иван Воротынский. Спо­ривших призвал утихомириться, а князя Андрея попросил:

— Дозволь, князь, мне на переговоры к Магметке ехать. С мечом не пускаешь, с миром пусти. А коль не­ удача постигнет, смело изопью смертную чашу. Продол­жатель рода, если Бог не обошел нас своей милостью, по­явился, должно, на свет. Род не сгинет. Дозволь?

Негромко просил князь Воротынский, а надо же — все услышали. И приумолкли, ожидаючи слова князя Анд­рея. А тот, помедля самую малость, согласился:

— Будь по-твоему.

Собирались споро. Несколько подвод нагрузили собо­лями, песцами, куницами и белками. Меду хмельного бо­чек десяток из кремлевского винного погреба, изделий разных (украшений для жен ханских, посуду) из злата я серебра не скупясь прихватили и — тронулись. Впереди — князь Воротынский с малым числом бояр и дьяков под стягом белым, следом — обоз. Внушительный. Любого жадюгу умилостивит.

Не все, конечно, предназначалось братьям-ханам. По­ловину обоза послы полагали раздать мурзам и нойонам. Чтоб и они свое слово молвили, когда ханам докладывать станут о посольстве.

Давно уже послы царевы отучили в Крыму мздоимцев от дармовых подарков, только хану их вручали, да еще тому, кого надеялись подкупить ради выгоды. А лишь ради того, чтоб хану благосклонно доложили, от такого унижения избавили себя послы российские. Теперь вот, отбросив гордость, решили идти тем порядком, какой был при татарском иге. Не до гордости, не до чувства соб­ственного достоинства.

Выехав за Фроловские ворота, князь Иван Воротын­ский ужаснулся увиденному, Все, что было вчера еще шумными посадами, чадило головешками. Ни одного уцелевшего дома. Только сиротливые трубы, черные от копоти, торчали над грудами головешек, оставшихся от некогда красивых теремов, осанистых домов и лабазов. Чад, который в Кремле казался невыносимым, здесь был еще более едким.

«Нет Москвы! Моего терема тоже нет!»

И еще что поразило Воротынского, так это многолю­дье у кремлевской стены: будто толстенным ожерельем охватили Кремль крестьянские брички, груженные до­машним скарбом, а под этими подводами теснились де­тишки, бабы, да и мужики. В Кремле им места уже не хватило, вот они и прилепились к стене, возможно даже не осознавая, что при нападении врага они погибнут пер­выми. Все до единого.

Но если и понимали это, все равно — куда им девать­ся? Не в огне же и дыму гибнуть. А мудрый царь Иван Ве­ликий верно в свое время поступил, повелев вокруг Кремля очистить добрых полверсты от домов и даже церквей, чтобы пожар от посадов, из Китай-города и Бе­лого города не мог перекинуться на Кремль, а случись осада, чтобы не было где врагу укрыться от пушечных ядер и дроби рушниц, от болтов каленых, метаемых са­мострелами. А она, эта полоса, вон еще какую службу не­счастным людям служит.

«Поспешать надобно, — думал с горестью Воротын­ский. — На все унижения идти, только нападения не до­пустить».

Последние угрюмые трубы, как вздернутые в небо об­горевшие руки, последние дымящиеся пепелища, — и окружила послов татарская сотня. Воротынский прика­зывает:

— Полдюжины белок и пару соболей сотнику. Пусть к ставке хана сопроводит.

С откровенным удовольствием принял сотник дар, по­обещал без помех доставить до ханской ставки, привел, однако, послов и обоз к темнику. Чего как раз и не же-лалЬ ни князь Воротынский, ни сопровождавшие его бо­яре и дьяки: знали они повадки нойонов, что пока на мзду не вынудят, дальше шагу ступить не дадут. Хорошо стервецы понимали, что никто на них жаловаться не ста­нет. Не осмелится.

Так, собственно говоря, и начали развиваться собы­тия. Темник встретил послов, усиленно изображая свою совершенную незаинтересованность, и, выслушав сооб­щение о цели посольства, сказал с хорошо наигранным равнодушием:

— Мы позовем писаря, подготовим письмо хану и по­шлем с этим письмом гонца. Ждите. Каков будет ответ хана, да продлит Аллах его славную жизнь, так и посту­пим. Подарки можно отправить с гонцом. Решение тогда может оказаться более выгодным для нас.

Князь Иван Воротынский, склонив голову попросил темника:

— Уважаемый нойон, мы хотели бы сами сказать свет­лому хану Мухаммед-Гирею свое слово, сами и передать подарки. За оказанную услугу мы щедро отблагодарим. — И князь распорядился: — Несите дюжину соболей и две дюжины белок.

И в самом деле, очень щедро. Только князь не прогады­вал, понимая, что если темник настоит, чтобы обоз был от­правлен к хану с гонцом, то одному богу известно, что от того обоза останется. Ополовинят, это уж как пить дать.

Темник оживился. Полюбовался подарками, пощел­кивая от удовольствия языком, и смилостивился:

— Мы сами сопроводим до юрты хана. Наша личная охрана станет охранять посольство.

Темник ликовал. Он и без всяких подарков повез бы послов в ставку Мухаммед-Гирея, зная о неблагоприятно складывающейся обстановке. Из Орды прислал гонца верный крымскому хану нойон с сообщением, что Астра­хань готовится к походу на Крым. Хочет напасть, пока крымское ханство беззащитно, и любо Мухаммед-Гирею или не любо, а возвращаться ему из похода необходимо как можно скорей. Хан уже собирал самых близких ему сановников и спрашивал их, как поступить. О чем они говорили, темник не знал, но догадывался, поэтому рад был в самое нужное время предстать пред очи своего по­велителя с радостной вестью.

И верно, весть для Мухаммед-Гирея, да и для Сагиб-Гирея, который тоже был обеспокоен, не возмутятся ли данники, воспользовавшись отсутствием войска, была весьма желательной. Советники высказывались одно­значно: нужно возвращаться как можно скорей. Му­хаммед-Гирей и сам это знал. Без них. Только он хотел уйти победителем. Еще он хотел как можно сильней унизить русского царя, чтобы никогда больше он не ве­личался царем российским, а числил бы себя князем-данником Крыма, но как этого добиться, хан пока не надумал.

Чего проще, конечно же, пройтись с туменами до Пскова и Новгорода, пограбив по пути Тверь и Яро­славль, — это заставит князя Василия покориться; ре­альность, однако, брала буквально за горло, не давала шанса развернуть свою многочисленную рать, распы­лить ее. Награбленное добро и полон, которые он уже по­велел темникам отправлять к переместившимся на Сен­ной шлях караванам верблюдов и корякам вьючных ко­ней, начали русские отбивать, уничтожая одновременно и охрану, как бы многочисленна она ни была. А если по­пятится он со всем своим войском, тогда русские полки, пока не собранные воедино, начнут нападать и с боков, и с тыла. Туго тогда придется.

«Только победителем уходить!» — твердил себе Му­хаммед-Гирей и искал, каким способом обеспечить себе победное возвращение в свое ханство, которое заставит астраханцев хвост поджать.

Брала верх рискованная и заманчивая идея: осадить Кремль. Взять его, конечно, не удастся, но страху на­гнать вполне можно. Установить на тарасы109 пушки ту­рецкие и бить через стены по Кремлю. А на стену погнать впереди войска русских. Жаль, конечно, дорогой товар, в Кафе за них дадут много золота, но не всех же пленных побьют защитники кремля.

«Склонит голову Василий! Обязательно склонит! — со злорадством предвидел свое торжество крымский хан. — Он — данник мой! Раб!»