Возможно, при этом погибнет немало людей. Но и без моего вмешательства Румоко-II наверняка уничтожит не меньше человеческих жизней, чем Румото-I.
Надеюсь, на этот раз мне удастся проникнуть в верхний эшелон руководства «проектом». Наверняка следствие, которое ведет Конгресс, вызовет значительные кадровые перестановки. Появится много вакансий. А если учесть, что я и сам могу создавать вакансии…
Человечеству будет за что благодарить отцов «проекта», когда потрескается несколько сфер, а над Атлантикой вырастет огнедышащий Эверест. Вас, читатель, забавляет моя самонадеянность? Смею вас заверить: я не бросаю слов на ветер.
Блесна полетела за борт. Билл глотнул апельсинового сока, а я сигаретного дыма.
— Так говоришь, инженер-консультант? — спросил он.
— Угу.
— А не страшновато?
— Не привыкать.
— Ну, ты молодец. А я, знаешь, жалею, что в жизни ничего не происходит.
— Не жалей. Она того стоит.
Я смотрел в пучину, способную порождать чудовищ. Волны лизали край восходящего солнца; ветер был ласков и прохладен. День обещал быть прекрасным.
— Так говоришь, подрывные работы? — спросил он. — Занятно.
И я, Иуда Искариот, посмотрел на него и сказал:
— У меня клюет. Давай-ка бидон.
— И у меня! Погоди-ка!
По палубе, словно пригоршня серебряных долларов, рассыпался день. Вытащив рыбину из воды, я убил ее ударом папки по голове. Чтобы не мучилась.
Снова и снова я твердил себе: «Тебя нет!». Но не мог в это поверить, как ни старятся.
Ева, Ева…
Прости меня, любовь моя. Хочется, чтобы на мой лоб снова легла твоя рука…
Как прекрасно это серебро! И волны — синие и зеленые. И свет. Как прекрасен свет!
Прости меня…
— Клюет!
— Спасибо.
Я подсек. «Протей» медленно несло течением.
Все ми смертны, подумал я. Но от этой мысли мне не стало легче.
Перед Рождеством я снова послал открытку Дону Уэлшу.
Не спрашивайте, зачем я это сделал.
Роджер Желязны КЛАДБИЩЕ СЛОНОВ
Они танцевали…
…На Балу Столетия…