— Они из Нью-Сейлема, «пузыря» на континентальном шельфе Северной Америки. Боялись, что «Румоко» расколет их сферу.
— Расколол?
Помолчав, она сказала:
— Не знаю. Нью-Сейлем пока молчит. Мы пытаемся с ним связаться, но помехи…
— Что?!
— У нас нет с ними связи.
— Ты имеешь в виду, что мы, возможно, уничтожили целый город?
— Нет. Ученые говорят, риск был минимальным.
— Ваши ученые, — сказал я. — Их ученые наверняка были другого мнения.
— Разумеется, — кивнула она. — Их ученые с самого начала организовали «проекту» обструкцию. Они не верили нам и подсылали диверсантов. Пытались сорвать…
— Как жаль, — пробормотал я.
— Чего жаль?
— Не чего, а кого. Парнишку, которого я усадил под кипяток. Ну, ладно, спасибо. Подробности узнаю из газет. Все, отправляй меня на Шпицберген. Прощай.
— Не сердись, — сказала она. — Я выполняю свой долг. По-моему, все правильно. Если ты действительно чист, как белый снег, или как лебяжий пух, тебя вскоре отпустят. И тогда я буду не против, если ты вспомнишь наш недавний разговор.
Я усмехнулся.
— Я ведь уже сказал: прощай. Впрочем, спасибо, что ты избавила меня от бессонницы.
— Не надо меня презирать.
— А я и не презираю. Просто я никогда тебе не верил.
Она отвернулась.
— Спокойной ночи, леди. Жаль с вами расставаться, но ничего не поделаешь.
Меня проводили до вертолета. Помогли забраться в салон.
— Она к вам неравнодушна, — заметил человек с пистолетом.
— Вы слишком впечатлительны.
— Если вас отпустят, вы увидитесь с ней?
— Я никогда с ней больше не увижусь, — мрачно ответил я. — И с вами тоже.
Человек с пистолетом усадил меня на заднее сиденье. Потом он и его приятель заняли места у иллюминаторов и велели пилоту взлетать.
Затарахтел мотор, и мы взмыли в небо. Румоко внизу рыкнул и плюнул в небо огнем.
Ева, прости меня. Яне знал. Даже не подозревал, что такое может случиться.
— Нас предупредили, что вы опасны, — сказал человек с пистолетом. — Прошу не делать резких движений.
«Ave, atgue, avatgue[16]», — простучало в моем сердце.
[16] Здесь — здравствуй и прощай (лат.).