Бигу занялся переустройством могилы, возможно, из-за событий, которые произошли между смертью Мари и 1791 годом — годом начала террора французской революции. Революционеры были настроены враждебно по отношению к католической церкви, и в этот период были уничтожены или разграблены многие реликвии, иконы и церковная утварь. Вскоре после устройства могилы Бигу бежал через границу в Испанию, где и умер в 1793 году.
В погребении Мари де Негр есть и другая странность. Сеньоров Ренн-ле-Шато членов семейства д'Хартполь обычно хоронили в семейном склепе, который, как говорили, находился под церковью. Почему же в случае Мари от этого обычая отказались? Мы знаем, что склеп существовал, и это указано в регистрационной книге церкви, которая велась с 1694 по 1726 год, а сейчас выставлена в музее. По данным этой книги, вход в склеп находился в церкви. Однако сейчас этот вход потерян, хотя, по всей видимости, Соньер нашел его: может быть, найденные документы подсказали ему, где его искать.
В истории Соньера, записанной братьями Антуаном и Марселем Каптьер и основанной на семейных мемуарах[435], говорится, что священник нашел вход в склеп под Рыцарским камнем и спустился в него. Но затем он снова спрятал вход под новым полом церкви, чтобы о его местонахождении никто не узнал. Антуан Бигу, видимо, занимался тем же самым, поскольку именно он уложил рыцарский камень лицом вниз в 1791 году, скрыв тем самым вход. Почему оба священника, которых разделяет столетие, были столь озабочены тем, чтобы никто не вошел в склеп сеньоров Ренн-ле-Шато?
Ответ прост. Если Соньер вошел в склеп и нашел там гробницу Мари де Негр, то есть там, где ей и надлежало быть, то он немедленно понял, что в этом есть нечто странное: женщина имела две могилы. Но вторая могила, расположенная на кладбище, была устроена Бигу через десять лет после ее смерти. Очевидно, что Мари не была похоронена на кладбище — в таком случае возникает вопрос: кто или что там лежит?
Вполне обоснованно можно предположить, что Бигу из-за общей обстановки революции 1789 года, которая была опасной для него, лично спрятал что-то, замаскировав могилой, перед побегом в Испанию. Но что это могло быть: другое тело, предмет или документы? Возможно, для Бигу было трудно взять это с собой в Испанию, возможно, это было что-то, принадлежащее Ренн-ле-Шато. Мы никогда об этом не узнаем, но, видимо, Соньер знал, поскольку он вскрыл могилу. И он хотел, чтобы послание на двух надгробных камнях исчезло — во всяком случае, на горизонтальной плите, на которой он стер надпись. Не содержало ли это послание ключ к тому, что было спрятано?
Надпись на надгробном камне Мари де Негр содержит множество ошибок, которые не могут быть просто результатом небрежной работы[436]. В словах проставлены не те буквы, буквы пропущены, пробела либо нет, либо поставлен лишний. Из двадцати пяти слов надписи не менее одиннадцати имеют ошибки: некоторые из них безобидные, но одна, в частности, столь нелепа, что могла быть сочтена оскорблением семейного имени. Последние слова следовало бы читать как традиционное REQUIESCAT in РАСЕ — «упокоится в мире», но там написано REQUIES CATIN РАСЕ. Французское слово «catin» на сленге означает «шлюха». Оскорбление усиливает ошибка в написании фамилии мужа: DHAUPOUL вместо d'Hautpoul. смысл это не меняет, но привлекает внимание к слову. А слово «роиlе» (курица) есть еще одно сленговое обозначение проститутки, то есть «bautpoul» может означать «проститутка высокого полета»[437].
Таким образом, имя на надгробном камне резонирует с важными темами этого исследования. Возникает даже искушение поставить вопрос: а не существовала ли Мари де Негр всего лишь как имя, код для чего-то совершенно поразительного. Аналогией может служить Бланшфорт, который несомненно существует, но в то же время означает «чисто белый» — термин алхимический. А Мари де Негр напоминает нам о Черной Мадонне и ее ассоциации с Марией Магдалиной, что усиливает имя hautpoul, означающее проститутку высокого ранга, мудрость блудницы. Снова мы наталкиваемся на явную связь со священной сексуальностью и, возможно — в контексте слухов о «великом сокровище» — с сексуальными аспектами алхимической Великой Работы. Еще более значимой представляется еще одна ошибка: на надгробном камне D'ABLES написано как D'ARLES; если это ссылка на город Арль в Провансе, то следует вспомнить тот факт, что Арль был древним центром культа Исиды. Как бы там ни было, Арль расположен рядом с Сент-Мари-де-ла-Мер.
Содержание надписи на горизонтальной плите надгробия Мари является более спорным, поскольку она опубликована в нескольких вариантах[438]. В большинстве случаев утверждают, что надписей было две: фраза на латинском языке, но написанная греческими буквами Et in Arcadia ego, и четыре латинских слова Reddis Regis Cellis Arcis поперек плиты. Смысл последней надписи неясен, но, видимо, говорится о королевском склепе или гробнице, возможно, связанном с Редо и/или с деревней Аркю. (Слово Arcis имеет несколько возможных значений — от слов, связанных с английским словом «arc» (дуга), или со словами, означающими «закрытый» или «содержащийся в», до простой ссылки на деревню Аркю.)
Девиз Et in Arcadia ego содержится также в виде надписи на надгробном камне могилы в картине Пуссена (1593—1665) «Пастухи Аркадии». Могила на картине удивительно похожа на могилу, которая всегда существовала — в той или иной форме — у дороги из Ренн-ле-Шато и Коуза в Аркю. (Последняя могила в этом месте была взорвана в 1988 году местным крестьянином, на земле которого она располагалась, поскольку он не мог более терпеть орды туристов, вытаптывающих его посевы. Однако его решительность ни к чему не привела: теперь туристы приезжают, чтобы сфотографировать место, где находилась могила.)
Говорят, что Соньер привез из Парижа копии некоторых картин, одной из которых была пуссеновская «Пастухи Аркадии»[439]. На этой картине, которая была написана около 1640 года, изображена группа из трех пастухов, рассматривающих могилу, а за ними наблюдает женщина, которую обычно считают пастушкой. На надгробном камне высечена латинская надпись Et in Arcadia ego, которая странным образом не в ладах с грамматикой. Толковали ее по-разному, но обычно она считается аналогом memento mori, размышлением о бренности сущего: даже в райской земле Аркадии есть смерть. Эта надпись тесно связана с историей Братства Сиона и присутствует на гербе Пьера Плантара де Сен-Клера. Она же присутствует на горизонтальной плите надгробия Мари де Негр. Тему картины придумал не Пуссен, самой ранней картиной на эту тему было творение Джиованни Франческо Гиерсино, созданное приблизительно на двадцать лет раньше. Считается, что человек, заказавший эту картину, кардинал Распильози, предложил эту тему и Гиерсино. А самое раннее появление этой фразы в искусстве состоялось на немецкой гравюре XVI века, озаглавленной: «Царь Нового Сиона отказывается от трона после наступления Золотого века...»[440].
При обсуждении работы Пуссена представляет интерес письмо, отправленное аббатом Луи Фуке из Рима своему брату Николя Фуке, министру финансов Людовика XIV, в апреле 1656 года:
Знаменательно, что именно Карл Фуке, брат Луи и Николя, в качестве епископа Нарбонны позднее взял под свой полный контроль Нотр Дам де Марсель на четырнадцать лет[442].
Причина, по которой картина Пуссена представляет интерес для исследователей Ренне, заключается в том, что ландшафт, изображенный там, очень похож на местность вокруг гробницы в Аркю, а в отдалении видна и деревня Ренн-ле-Шато. Однако ландшафт, хотя и похож, абсолютно идентичным не является, и это воспринимается некоторыми как доказательство случайности подобия. Но, по нашему мнению, картина Пуссена достаточно близка к оригиналу, чтобы утверждать: он пытался изобразить именно эту местность около Ренн.
Однако гробница в Аркю датируется только началом XX века. Она была построена в 1903 году местным владельцем фабрики Жаном Гилбертом и затем была продана американцу по имени Лоуренс. Однако говорят, что гробница просто заменила собой более ранний вариант, стоявший на том же самом месте: в свою очередь, эта гробница была заменой предыдущей. Наш друг Джон Стефенсон, живший в этой округе много лет, подтвердил, что местные жители утверждают, что «на этом месте гробница была всегда». Поэтому вполне вероятно, что Пуссен просто нарисовал то, что видел перед собой. Кроме того, добавил Джон Стефенсон, связь этой местности с картиной Пуссена известна в округе давно, что также опровергает утверждение скептиков о якобы мифе пятидесятых-шестидесятых годов. Это место всегда считали очень важным.
Утверждают также, что девиз Аркадии был принят Плантаром де Сен-Клером и Братством Сиона только в XX веке в качестве предполагаемой связи с картиной Пуссена и гробницей Мари де Негр. Но эта фраза была известна задолго до времени Соньера. В 1832 году Аугуст де Лабуаз-Рошфор написал книгу, озаглавленную «Путешествие в Ренн-ле-Шато», в которой упоминается о спрятанном сокровище, связанном с этой деревней и Бланшфортом. Лабуаз-Рошфор написал еще одну книгу «Любовники Элеоноры», в которой эта фраза была помещена на титульной странице.
Гробница известна в округе под названием «гробница Аркю», что, хотя и более точное определение, чем «гробница Пуссена», все же не является достаточно точным, поскольку Аркю находится в трех километрах к востоку, если считать по главной дороге. Хотя гробница расположена гораздо ближе к деревне Серра, Аркю более созвучно Аркадии.
По данным Делу и Бретигни, приведенным в их работе «Ренн-ле-Шато: загадка истории Франции», плита для надгробия Мари де Негре была взята аббатом Бигу с гробницы Аркю[443]. Если это правда, то возникает интригующая возможность. Может быть, Пуссен нарисовал то, что он видел на самом деле, — надгробие со словами Et in Arcadia ego?
Джон Стефенсон рассказал нам поразительную местную легенду, связанную с гробницей Аркю: это место было местом упокоения Марии Магдалины или служило указателем к нему — надпись на плите Мари де Негр имеет стрелку, идущую от центра вниз. К сожалению, плита была перемещена, и теперь мы не знаем, куда изначально указывала стрелка.
Все собранные данные говорят: Соньер верил в то, что может найти где-то тело Марии Магдалины: или вблизи Ренн-ле-Шато, или в этой деревне были какие-то знаки, указывающие на это место. Что было спрятано во второй могиле Мари де Негр? Не указывала ли зашифрованная надпись о «проститутке высокого ранга» на Марию Магдалину? (Возможно, точнее было бы прочитать слово как «Высшая жрица», связав тем самым концепцию священной сексуальности с древней, а не с современной оккультной практикой.)
Соньер, несомненно, искал что-то особое и могущественное, что-то драгоценное, связанное с его любимой Марией Магдалиной, — а что может быть драгоценней ее подлинных костей? Конечно, это могло быть личным наваждением с его стороны, плодом личного воображения, говорящего, что он может найти эту реликвию. С другой стороны, мы видим, что Соньер работал и, по всей вероятности, пользовался финансовой поддержкой большой организации, предпочитавшей оставаться в тени. Может быть, обманывались и члены этой организации? А может быть, и нет. Все указывает на то, что священник пользовался закрытой информацией о реальном объекте.
По мере продвижения нашего расследования мы все в большей степени убеждались в правильности гипотезы о Марии Магдалине, но вскоре обнаружили, что по крайней мере среди британских исследователей, работавших над этой темой, мы в своем мнении совершенно одиноки. Поэтому столь приятно было увидеть, что французские исследователи работают в том же направлении. Для них, как и для нас, вовсе не казалась неприемлемой гипотеза, что Соньер и его таинственные покровители искали саму Марию Магдалину.
Во время одной из наших поездок в эти места весной 1995 году Николь Дейв организовала для нас прием, чтобы мы могли встретиться с Антуаном и Клер Каптьер вместе с Чарльзом Байуотером. Антуан, внук звонаря, нашедшего деревянный цилиндр с документами, который он передал Соньеру, жил с этой тайной всю жизнь, как и Клер, дочь Ноэля Корби.
Антуан был откровенен: он не хочет далее ворошить эту тайну. «Я не буду рассказывать вам то, что я знаю», — сказал он в начале разговора[444]. Далее он заявил, что не думает, что мы спросим его о чем-то новом, но был удивлен, когда мы спросили его о возможной связи Соньера с культом Магдалины, поскольку до недавнего времени под таким углом тема не рассматривалась, но наш интерес оказался таким же, как и у некоторых французских исследователей.
Антуан сказал нам, что Соньер действительно занимался легендой о Магдалине, например, он посетил Аи-ен-Прованс и места, этот город окружающие. Об этом сказано в журнале Сер d'Or de Pyla, который выпускает живущий в Нарбонне Андре Дузе — человек, обнаруживший макет, о котором говорилось в предыдущей главе. Дузе и его круг представляют собой весьма знающих энтузиастов эзотерической истории Франции. Антуан сказал, что в следующем выпуске журнала будет «кое-что интересное для вас... вы найдете более глубокие данные о Магдалине».
Позднее мы встретились с Андре Дузе, который сказал нам, что он и некоторые другие, в частности Антуан Бризо, специально выясняли, почему Соньер проявлял интерес к Марии Магдалине — но, видимо, ключ к тайне лежал на некотором удалении от Ренн-ле-Шато. Андре сначала не занимался тайной Соньера, но встретился с ней кружным путем: определенные места, представлявшие для него интерес в его родном городе Лионе, привели его к ней.
Эта связь восходит к Жерару де Руссильону, который в IX веке основал аббатство в Бургундии, куда, как позднее утверждалось, он привез мощи Марии Магдалины. Мы напоминаем (см. главу третью), что это утверждение было опровергнуто святым Максимином в Провансе, когда монахи в Везелей не смогли предъявить реликвию. Мы также напоминаем, что это событие заставило Карла II Анжуйского предпринять активный поиск реликвии, которая, по его убеждению, находилась в Провансе.
Жерар де Руссильон был графом Барселоны, Нарбонна и Прованса — весьма обширные владения. Его семье принадлежали также имения в районе Ле Пилата — теперь Национальный парк Ле Пилат — к югу от Лиона. Они были страстными приверженцами культа Магдалины, и все их владения были центром этого культа. (В часовне Магдалины в районе Ле Пилат хранились, как утверждают, мощи святого Лазаря.)
В XIII веке правящий граф Гильом де Руссильон умер во время крестового похода, и его вдова удалилась от мира в холмы Ле Пилат, где она основала картезианский монастырь Sainte-Croix-en-Jarez и прожила остаток своей жизни. Но впоследствии монастырь почему-то ассоциировался с Марией Магдалиной. Антуан Бризо утверждает, что эта семья владела подлинными мощами Марии Магдалины и Беатрис взяла их с собой в Сент-Кру. (Или, возможно, просто доверила аббатству тайну их местонахождения.) Он также предположил, что действительным местом пребывания Магдалины во Франции была не провинция Камарг, но побережье Руссильона в месте, которое до сих пор называется Mas de la Madeleine. По этой теории, она прожила жизнь не в Провансе, но в Лангедоке — в районе Ренн-ле-Шато[445].
По какой-то причине семья Руссильон считала, что их долг не только хранить мощи, но и делать это втайне. Это весьма странно, принимая во внимание, что в это время реликвии могли приносить большой доход. Есть предположение, что у них были иные мотивы, не связанные простым поклонением святой Нового Завета. Возможно, это имело отношение к истинной роли Магдалины.
В XIV веке в аббатстве Сент-Кру была сделана странная роспись, на которой был изображен Иисус, распятый на живом дереве. Позднее она была заштукатурена, но вновь вскрыта в 1896 году, незадолго до того, как Соньер лично расписал барельеф на своем алтаре, на котором была изображена Магдалина, рассматривающая крест из еще живого дерева.
[435] Antoine Captier, Marcel Captier and Michel Marrot, Rennes-le-Château: le secret de l'abbe Sauniere. Хотя здесь история Sauniere рассказана в виде комикса, она представляет собой наиболее точное воспроизведение событий, как их помнят жители деревни.
[436] Надпись следующая: СЕ GIT NOBLE М/ ARIE DE NEGRE/ DAR-LES DAME/ DHAUPOUL/ DE BLANCHFORT/ AGEE DE SOIX/ ANTE SEPT ANS/ DECEDEE LE/ XVII JANVIER/ MDCOLXXXI/ REQUIES CATIN/ PACE. Этот Бижу несет ответственность за слова на надгробном камне, и то, что ошибки намеренные, подтверждает адмирал Georges Cagger, который установил, что имя Bigou в закодированной форме указано в надписи — см. приложение к Jean Robin, Le royaume du graal.
[437] Gay Roberts, Jacques et le Bean Stalk: A Fairy Story, Le Reflet Newsletter in English, no. 3.
[438] Репродукции горизонтальной плиты нагробия появились в Dossiers secrets с указанием, что это взято из работы Eugene Stublein (1832—1899) Pierre gravees Languedoc. Эта репродукция послужила основой для всех последующих изображений (хотя есть и небольшие отклонения). Однако работа Stublein'a обнаружена не была, а этот вариант Dossiers secrets, который был депонирован в Bibliotheque Nationale в 1906 году, является подделкой, что легко доказывается. Но друг Соньера инженер Ernest Cros восстановил надпись в 1920-х годах.
[439] Считается, что двумя другими картинами были «Искушение Святого Антония» Давида Тенье — хотя какой это Тенье (отец или сын) или какой это из вариантов на эту тему из написанных художниками, неизвестно, и портрет папы Селестина V XIII века.
[440] De Sede, Rennes-le-Château, p. 144—145.
[442] Migault, Notre-Dame de Marceille, Limoux, p. 5.
[443] Deloux and Bretigny, p. 4.
[444] Интервью с Antoine и Claire Captier, Rennes-les-Bains, 1 May 1995.
[445] Antoine Bruzeau, Marie-Madeleine: de la Bible a la legende, del la legende a la tradition, Riviere (ed.), Lumieres nouvelles sur Rennes-le-Château, p. 11.