Серьезными кандидатами на роль плательщиков являются монархисты, но в этом случае это была бы другая тайна. Какую службу должен был сослужить им Соньер, чтобы столь много за это платили? Может ли его увлеченность Магдалиной указать на какую-то подспудную причину такого щедрого вознаграждения? Такое состояние вряд ли можно было составить, всего лишь участвуя в политическом заговоре. В его немногих уцелевших мемуарах, по словам Жерара де Седа, говорится:
Снова мы нашли тайну, окружающую принцип Женского Начала, воплощенный в Марии Магдалине... и явную связь с Братством Сиона, которое провозглашает поклонение Черным Мадоннам и Исиде. И, как мы еще покажем, местность вокруг Ренн-ле-Шато содержит еще много следов продолжающегося в этой форме поклонения богине.
Что же представляли собой знаменитые пергаменты, якобы найденные Соньером (согласно источникам Братства)? Они утверждают, что там содержались два генеалогических древа, относящихся к вопросам существования продолжателей династии Меровингов, и два текста, представляющих собой выдержки из Евангелий, в которых определенные отмеченные буквы составляли закодированное послание. Эти пергаменты никогда не видели дневного света, но копии закодированных текстов были неоднократно опубликованы, причем впервые они появились в 1967 году в книге L'Or de Rennes (Золото Ренн) Жерара де Седа и его жены Софии. (Пьер Плантар де Сент-Клер претендует на роль соавтора этой книги, хотя нигде не указан как таковой[381].)
Эти пергаменты стали темой, на которую было написаны тысячи слов, и предметом множества спекуляций. Из описания эпизода Нового Завета об Иисусе на поле с его учениками в субботу отмеченные буквы, если прочитать их по порядку, складываются в следующие слова:
В другом тексте, где описывается, как Мария омывает Иисусу ноги, расшифрованная надпись гласит:
Расшифровка этого кода была гораздо сложнее, чем первого. При чтении отмеченных букв в этом случае получается REX MUNDI (на латинском языке «Король мира») — гностический термин, означающий бога этой земли, который использовали катары), но 140 добавленных слов сделали процесс дешифровки исключительно мучительным процессом, чтобы добраться до послания «пастушка не искушение»[382]. (Интересно, что использованная система шифрования была изобретена французским алхимиком Блезом де Виньер, который был секретарем Лоренцо де Медичи.) В окончательном виде послание представляет собой полную анаграмму надписи на надгробном памятнике Марии де Негр (о которой мы расскажем в следующей главе). Хотя сомнений в правильности дешифровки практически нет, было сделано множество попыток объяснить — зачастую из чистого воображения — или выяснить смысл посланий. Но удовлетворительного ответа получено не было. (Самое последнее объяснение сделали Эндрюс и Шелленбергер, о чем рассказано в приложении II.)
Однако возникла проблема: Филиппе де Шеризи, заместитель Пьера Плантара де Сен-Клера (и его возможный преемник в качестве Великого Магистра Братства Сиона в 1984 году), признал позднее, что он сфабриковал эти пергамента в 1956 году[383]. (На прямой вопрос авторов книги «Святая Кровь и Святой Грааль» в 1979 году Плантар де Сен-Клер заявил, что Шеризи просто скопировал их, но такое объяснение никого не удовлетворило[384].) Как бы ни относились к пергаментам, следует признать, что они пользуются огромным успехом в качестве классической шарады для времяпровождения, но слишком ненадежны, чтобы служить основным направлением исследования истории Соньера.
Но если священник не нашел пергаментов, может быть, он все же нашел какое-то сокровище — во что верят очень многие. Он, несомненно, нашел в церкви небольшой мешочек со старыми монетами и украшениями, но эта местность столь богата с археологической точки зрения, что такая находка вряд ли возбудила бы тот интерес, которым окружена история Соньера. Многие верят, что он обнаружил подлинную пещеру Аладдина со столь огромными богатствами, что он и его знаменитые друзья не смогли их растранжирить: какая-то часть сокровищ все еще остается и ждет предприимчивого человека, который найдет ее. Было высказано предположение, что продуманная символика убранства церкви вместе с различными зашифрованными посланиями, такими как пергамент «Синие яблоки», содержат ключ к тому, где можно найти оставшуюся часть сокровищ.
Это очень романтичное, но совершенно нелепое предположение. Во-первых, в этом случае остается необъясненной нерегулярность поступления наличных; во-вторых, создание карты с указанием места хранения сокровищ было бы неумным деянием, если священник был намерен оставить деньги себе. И последнее, если церковь представляет собой одну большую карту с указанием места хранения сокровищ, то использованная символика весьма странная и эзотерична до крайности. Если он хотел оставить деньги себе, то вряд ли он стал составлять карту их поиска (сколь сложной она бы ни была) для широкой публики, если же он хотел, чтобы их нашли определенные люди, то почему бы просто не рассказать им об этом? Кроме того, факт обнаружения сокровища не может объяснить того, почему богатые и влиятельные люди хотели посетить священника отдаленного прихода на вершине холма. Учитывая все это, представляется наиболее вероятным, что Соньеру кто-то за что-то платил — за какую-то службу, требующую его присутствия в Ренн-ле-Шато: он продолжал жить там даже после того, как ему приказали покинуть деревню. Его деятельность показывает, что он что-то искал: об этом свидетельствуют ночные раскопки на церковном участке, продолжительные прогулки в ближайших окрестностях и даже долгие поездки в места более отдаленные, которые занимали по несколько дней. Но факт его пребывания в Ренн-ле-Шато был столь важен, что во время его отсутствия Мари Денарно регулярно отсылала заранее подготовленные письма в ответ на полученную корреспонденцию; подразумевалось, что он в этот момент слишком занят и не может сделать это лично. (Некоторые из таких подготовленных ответов были найдены среди его бумаг после смерти.) Новое в истории Соньера появилось в 1995 году, когда эзотерик Андре Дузе представил макет, представляющий собой рельефный ландшафт, который Соньер якобы принял и утвердил сразу перед смертью[385]. Это был макет местности с холмами и долинами, реками и дорогами, где на склоне одного из холмов стояло квадратное здание. Якобы это была местность вокруг Иерусалима, где были показаны такие места, как Гефсиманский сад и Голгофа. Однако ландшафт макета не имел абсолютно ничего общего с местностью вокруг Иерусалима: возможно, на нем были места вокруг Ренн-ле-Шато. Мог ли Соньер предвидеть превращение его родных мест в Новый Иерусалим?[386] Можно потратить всю жизнь, изучая возможные варианты разгадки тайны Ренн-ле-Шато: может быть, тайна для того и создана, чтобы служить ложной целью? Хотя эта история, несомненно, весьма важная, она отвлекает внимание от равно интригующего поведения других в этой округе. В это дело вовлечены и другие священники соседних приходов, включая начальника Соньера Феликса-Арсена Биллара, епископа Каркассона. Он якобы послал Соньера в Париж и демонстративно не замечал его эксцентричного и скандального поведения. (Только после его смерти в 1902 году его преемник наказал Соньера.) И сам Биллар был вовлечен в сомнительные финансовые сделки[387].
Больше других из этой клики священников вокруг Соньера известен аббат Анри Буде (1837—1915), который был священником в Ренн-ле-Бен с 1872 года. Мудрый, ученый и сдержанный человек — по темпераменту прямая противоположность Соньера, — он тоже был вовлечен в странную деятельность. В 1886 году он опубликовал эксцентричную книгу «Le vraie langue celtique et le cromleck de Rennes-les-Bains» (Подлинный кельтский язык и кромлех[388] Ренн-ле-Бен), которая до сих пор озадачивает исследователей. На первый взгляд, книга посвящена двум темам: абсурдной теории, заключающейся в том, что многие древние языки — кельтский, иудейский и так далее — являются производными от англосаксонского, включая смешные примеры того, как названия мест в округе Ренн-ле-Бен произошли от английских корней; а также описанию различных мегалитических памятников в этой местности. Буде был уважаемым местным историком и антикваром, но теории, которые он выдвигал, были столь абсурдны, что, по мнению многих, скрывали в себе другое, тайное, послание — нечто подобное литературному эквиваленту декора церкви Соньера. Некоторые даже предполагали, что одно дополняет другое и, рассмотренные вместе, они укажут путь к «сокровищу». Если это так, то никто не смог расшифровать послание, и книга Буде остается сейчас столь же загадочной, как и в то время, когда она была опубликована. Однако другая его деятельность была такой же, как и деятельность Соньера: известно, что он изменял надписи на надгробиях и перемещал ориентиры этой местности.
Некоторые считают Буде подлинным автором всех строительных работ Соньера, и выдвигались предположения — такие, как у Пьера Плантара де Сен-Клера, подтверждения не получившие, — что Буде и был плательщиком Соньера[389]. Но Буде важен для нас также в качестве другого главного действующего лица в этой запутанной интриге: Плантар де Сен-Клер лично написал предисловие к факсимильному изданию в 1978 году книги «Le vraie langue celtique» и владеет землей неподалеку от Ренн-ле-Бен. Кроме того, на кладбище старой церкви Буде стоит маркер, отмечающий участок земли, которую Плантар де Сен-Клер зарезервировал для своей могилы.
Еще одним клерикалом из окружения Соньера был аббат Антуан Гели, который служил приходским священником в деревне Коастасса, расположенной на другой стороне долины реки напротив Ренн-ле-Шато. Первого ноября 1897 года престарелый Гели (ему было под семьдесят) был зверски убит. Он умер от множественных ударов по голове, нанесенных человеком, который был допущен в пресвитерию и вел разговор со священником. Гели был другом Соньера — последний оставил запись в своем дневнике от 29 сентября 1891 года о нескольких встречах с ним и несколькими другими людьми, всего лишь через восемь дней после записи о том, что «найдена гробница». В период перед убийством Гели явно жил в страхе, держал дверь запертой и впускал только племянницу, которая приносила ему еду. И он недавно получил большую сумму денег — около 14 000 франков, — о происхождении которой никто ничего не знал. Он спрятал их в церкви и дома, но были найдены бумаги, где были указаны тайники. Практически все деньги оказались на месте после его убийства. Убийца, которого так и не поймали, обыскал дом, но оставил нетронутыми почти 800 франков, лежащих на виду. Еще более странно то, что он уложил тело, как полагается лежать покойнику — со скрещенными на груди руками, и оставил клочок бумаги со словами «viva Angelina». Мотив этого преступления установлен не был.
Есть пара особо странных переплетающихся элементов, связанных с убийством Гели. Надгробный камень на его могиле во дворе церкви в Коастасса расположен, в отличие от всех остальных надгробных памятников и могил, так, что смотрит в направлении деревни Ренн-ле-Шато, которая отлично просматривается с этого места. На памятнике высечены роза и крест. Хотя зверское убийство престарелого слабого священника шокировало местное население, епархия, по всей видимости, хотела забыть об этом деле как можно быстрее. Когда Жерар де Сед попытался расследовать это дело в начале 1960-х годов, он не нашел записей об убийстве в архиве епархии в Каркассоне. Ничего не было известно вплоть до 1975 года, когда два адвоката реконструировали преступление на основе архивных данных полиции и суда[390].
Предполагали даже, что за убийство Гели несет ответственность Соньер, но это уже чистый домысел. Однако кажется, что-то темное творилось в этой местности, и в это были вовлечены священники и вне Ренн-ле-Шато.
Несомненно, деревня Ренн-ле-Шато важна сама по себе, но, наверно, слишком много внимания было ей уделено, поскольку весь этот район окутан тайной. Большинство исследователей признают тот факт, что там есть другие не менее привлекательные и странные места, но склонны считать их просто фоном для истории Соньера. Однако, если он нашел что-то, это могло произойти в любом другом месте. Помимо нескольких продолжительных отлучек, которые иногда исчислялись днями, а иногда неделями, известно, что он совершал длительные прогулки по окрестностям. (Его страстное увлечение охотой и рыбалкой тоже могло быть прикрытием для другого рода деятельности.)
«Секретные досье» прямо указывают на то, что Соньер работал на Братство Сиона, но есть ли доказательства влияния Сиона в этой местности? Мы говорили, что Плантар де Сен-Клер владеет землей около Ренн-ле-Бен и купил себе место на кладбище, но как выглядит деятельность Братства в этой местности?
Принимая во внимание многочисленность тайных обществ в Лангедоке, было бы удивительно, если бы следов такой деятельности не было. Действительно, изучение местности вокруг Ренн-ле-Шато позволяет найти множество следов не только Братства, но также и более широкого подпольного учения — того, которое, как мы подозревали, могло существовать. Мы должны были найти то, что можно назвать Великой Европейской Ересью — крайние формы почитания, даже тайное исповедание веры в Марию Магдалину и Иоанна Крестителя, — которая широко здесь представлена.
Церкви, посвященные Крестителю, распространены в этом регионе очень широко. Они часто располагаются группами, например, есть три церкви Иоанна в небольшой округе Белвез-ду-Разе. (Интересно, что большая часть этой округи называется La Magdalene?)
Интересно также то, что действующая церковь Магдалины в Ренн-ле-Шато была когда-то маленькой часовней при шато, а деревню украшала церковь, посвященная Иоанну Крестителю[391]. Эта церковь была разрушена в XIV веке, когда деревня Ренн-ле-Шато была захвачена войсками испанского дворянина: она была разобрана по камешку явно в поисках какого-то сокровища[392].
Необъяснимый переворот произошел в близлежащем городе Аркю, где церковь, посвященная Иоанну Крестителю, была вновь освящена под именем церковь Святой Анны. Это достаточно странно, поскольку в церкви до сих пор хранятся реликвии Крестителя.
Аркю и Коуза, где имеется еще одна церковь Иоанна Крестителя, принадлежали семейству де Жуаз до 1646 года, когда Генриетта-Катерина де Жуаз продала все свои земли в Лангедоке французской монархии. Интересно, что она была вдовой Карла, герцога Гиза, которого воспитывал Роберт Фладд — его специально пригласили из Англии на должность воспитателя[393].
Или в Коуза, или в Аркю однажды находилась Черная Мадонна, известная как Нотр Дам де ла Пейс, которая была отправлена в Париж семейством де Жуаз в 1576 году, где ее до сих пор можно видеть в церкви Сестер Святого Сердца (в Двенадцатом округе)[394]. Странно, но Соньер переписывался с руководительницей этого Ордена и был для нее особым корреспондентом. В письме к нему от 5 февраля 1903 года секретарь Ордена Сестра Августина Мари просит его провести специальную мессу в честь их Черной Мадонны, предлагает ему купить статую Petit Jesus de Prague (которую до сих пор можно видеть на вилле Вифания) и — что тоже довольно странно — благодарит его за «преданность, которую вы проявляете к нашему доброму королю»[395]. Это может относиться к какому-нибудь претенденту на французский трон или к Иисусу, хотя, как мы увидим позже, был еще один «король», которого чествовали неортодоксальные группы. Но существует также предположение об ином, возможно, закодированном смысле слов Сестры Августины, и, соответственно, из этого следует, что приход (и прихожане) Ренн-ле-Шато особые.
Кроме того, из остатков древнего замка, который был разрушен Симоном де Монфортом, семейством де Жуаз в Аркю была возведена церковь Иоанна Крестителя. Колокольня и часть главной стены были раньше частью шато. Мы сказали, что церковь была ранее посвящена Иоанну Крестителю, а теперь — Святой Анне, хотя даже мэр Аркю не смог объяснить, почему это было сделано.
Его предшественником на этом посту в тридцатых и сороковых годах был Деодат Роше, отлично знавший эзотерическую историю края, который стоял за одной из самых серьезных попыток восстановить катарскую церковь в этой округе[396]. Один из дядей Роше был доктором Соньера, а другой — его нотариусом.
На полпути между Ренн-ле-Шато и Лиму расположен курортный город Алет-ле-Бен. Прежде он был резиденцией епископа (потом ее перевели в Каркассон). Алет был в Средние века известным центром алхимии. Уроженцами этого города была семья Нострадамуса, и не исключено, что знаменитый прорицатель сам жил здесь некоторое время. Город имеет отношение к тамплиерам со времен образования этого Ордена — в 1130 году здесь были подписаны несколько важных актов, которыми им была дарована земля; до сих пор на старинных средневековых домах сохранились вырезанные символы тамплиеров, а в гербе города сохранился тамплиерский крест. Импозантная церковь святого Андрея имеет любопытное отношение к тамплиерам. Писатель и исследователь Франк Мари[397] показал, что подобно церкви Росслин ее конструкция основана на геометрии тамплиерского креста, а церковь была построена в конце XIV века, после разгрома Ордена. Здание примечательно также своими окнами, на которых начертана шестиконечная звезда, звезда Давида. Помимо очевидных ассоциаций с иудаизмом (что, по меньшей мере, необычно для средневековой церкви), этот знак относится к традиционной магической символике, означая единение мужского и женского начал.
Главная улица Алет-ле-Бен — авеню Никола Павиллон — названа в честь знаменитого епископа (который был на этой должности с 1637 по 1677 год). Он был влиятельной личностью, вовлеченной в события, связанные с Братством Сиона. Павиллон вместе с двумя другими священниками, знаменитым Винсентом де Полем и Жаном-Жаком Олье (строителем церкви Святого Сульпиция), был главный движущей силой Общества Святого Таинства, которое среди его членов именовалось «Каббала благочестивых». Внешне благотворительная организация теперь признана историками как политическое и религиозное тайное общество, которое манипулировало крупными деятелями того времени и даже имело влияние на монарха. Свое истинное лицо Общество прятало столь умело, что до сих пор историки не могут прийти к согласию, что оно из себя представляло — временами оно выглядит крайне католическим, а иногда — еретическим. Было выдвинуто предположение, что оно было прикрытием для Братства Сиона[398]. Как уже было сказано, его штаб-квартирой была семинария при церкви Святого Сульпиция в Париже.
Один из этих конспираторов, святой Винсент де Поль (1580—1660), который заявлял — что само по себе достаточно странно, — что он обучался алхимии, почитается в другом месте, считающимся одним из наиболее загадочных в Лангедоке. Это базилика Нотр Дам де Марсель, которая расположена к северу от Лиму, сразу за городом. Около нее стоит статуя святого Винсента в знак того, что он основал Орден святого Лазаря Иерусалимского, который с 1876 года опекает базилику. (Знаменательно, что отцов-лазаристов из Нотр Дам де Марсель часто приглашали на церемонии Соньера при открытии различных частей его domaine?)
Это место во многом связано с «ересями», которые мы исследуем[399]. Для начала, несмотря на разницу в написании, этот «Марсель» (происхождение этого слова неизвестно) напоминает о Магдалине через ее связь с «Марселем». Базилика была построена на месте древнего языческого капища, которое было посвящено роднику, имевшему репутацию целительного, особенно для болезней глаз. Церковь получила имя от Черной Мадонны XI века, которая до сих пор стоит внутри нее.
Мадонна считается чудотворной. В связи со всем сказанным неудивительно, что это место ранее принадлежало тамплиерам. Многие века оно было центром паломничества. В течение многих лет по многим причинам это место было полем борьбы за контроль над ним различных религиозных организаций. Сначала оно принадлежало расположенному неподалеку бенедиктинскому аббатству святого Хилари, которое во время Крестового похода альбигойцев навлекло на себя гнев за нейтралитет по отношению к катарам. (Все население Лиму было однажды отлучено от Церкви за то, что укрывало катаров.) В XIII веке борьба за него шла между архиепископом Нарбонн из Ордена бенедиктинцев и доминиканцами. Позднее в спор за владение этим местом, который шел между архиепископом, лордом Лиму и лордом Ренн-ле-Шато, вмешался король. Четырнадцатого марта 1344 года (сотая годовщипа таинственной катарской церемонии в Монтсегюре, после которой они предали себя огню) папа Климент VI отдал церковь колледжу Нарбонн в Париже, во владении которого она оставалась до середины XVII века, а затем перешла к епископу Алет-ле-Бен. (Интересно, что главным источником дохода колледжа Нарбонн были платежи церкви Марии Магдалины в Азилле, в Оде[400].) Во время революции церковь и земли были проданы, но Черная Мадонна была спрятана в монастыре Кающихся Грешников оригинальной группой, имеющей связи с франкмасонами Исправленного Шотландского Обряда и семейством Шефдебьен, которое, как мы скоро увидим, играло существенную роль в этой драме[401]. Церковь была вновь открыта для прихожан в 1795 году.
Во времена Соньера возник еще один спор, на этот раз в него был вовлечен его непосредственный начальник монсеньер Биллар, епископ Каркасона. Это место к тому времени принадлежало нескольким собственникам, но с помощью серии ловких, хотя и не совсем этичных, сделок он нанял банкира в качестве прикрытия, чтобы скупить все доли. Сделки были заключены 17 января 1893 года (хотя Биллар каким-то образом заполучил Черную Мадонну, которую на время оставил в Лиму). Через четыре месяца новый владелец продал всю землю епископату, и Биллар добился единоличного контроля, которого так хотел.
[381] B письме к Пьеру Ларнаку от 22 мая 1985 года, воспроизведенному в Jarnac, Les archives du trésor de Rennes-le-Château, vol. 2, p. 547.
[382] См. Lincoln, The Holy Place, Appendix 1.
[383] Robin, Le royaume du graal, p. 36. Признание De Cherisey было в статье, озаглавленной L'Enigme de Rennes (1978).
[384] Baigent, Leigh and Lincoln, The Messianic Legacy, p. 301.
[385] Benoist Riviere, 'Ou il est question d'une maquette', в Riviere (ed.) Lumieres nouvelles sur Rennes-le-Château, pi01. (См. перевод Give Prince в Le Reflet, no. 5 (Autumn 1995.)
[386] Больше об этой идее см. Keith Prince, Terribilis Est Locus Iste', Le Reflet, no. 5 (Autumn 1995).
[387] Биллард повлиял на несколько престарелых прихожан, склонив написать завещание в его пользу как частной личности, а не как епископу. Кроме того, Ватикан отстранил его от должности на три месяца за неправильное распоряжение фондами. Ничего преступного найдено не было, но его финансовые дела многими были сочтены неэтичными менее чем через месяц после его смерти; его собственные священники писали, что «епархия может считать его смерть благословенным освобождением» (см. Jarnac, Les archives du tresor de Rennes-le-Château, vol. 2., p. 457—470).
[388] Культовое сооружение времен неолита в виде круга из камней. (Прим. пер.)
[389] Deloux and Bretigny, p. 8.
[390] Julien Coudy and Maurice Nogue, Midi Libre, 3—5 October 1975 процитировано Jarnac, Les archives du Tresor de Rennes-le-Chateau, vol. 2, p. 443.
[391] Sipra, p. 5.
[392] De Sede, Rennes-le-Château, p. 173.
[393] Robin, Le royaume du graal, p. 122.
[394] Begg, p. 209.
[395] Письмо напечатано у Corbu and Captier, p. 37.
[396] Birks and Gilbert, p. 33—35.
[397] Marie, Alet-les-Bains.
[398] Baigent, Leigh and Lincoln, The Holy Blood and the Holy Grail, p. 178—183.
[399] Помимо специально оговоренных подробностей истории этого места взяты из Migault, Notre-Dame de Marceille, Limoux.
[400] Paul Smith, 'Verdict on Notre-Dame de Marceille', The Rennes-le-Chateau Observer, no. 11 June 1996), p. 13.
[401] См. Gay Roberts, 'The Brotherhood of the Blue Penitents of Narbonne', The Rennes-le-Chateau Observer, no. 1.8 (September 1995), p. 6.