Сарацины: от древнейших времен до падения Багдада: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

(Перевод Б. Шидфара)

Иной раз чисто человеческие свойства рассудка, утраченные было в моменты приступов, проявлялись в нем с особенной яркостью, и тогда он восклицал:

(Перевод Б. Шидфара)

Это не бессвязный бред, не плод помутненного сознания. То были могучие призывы того, кто искренне стремился к добру для своих ближних. И эти слова исторгались пророком вследствие интенсивных переживаний, они были высказаны тем, кто, говоря словами мастера вдохновенного слова, «нашел всё, не прозябал более в сомнении и тьме, но всё увидел. Что все идолы и догматы не что иное, как ничтожные деревяшки; что во всем и надо всем был единый

Бог; что мы должны оставить идолов и следовать за Ним. Что Бог велик; и что нет на земле ничего, более великого, чем Он! Он — единственная реальность. Деревянные идолы мнимы, а он — реален. Он — тот, кто нас сотворил, прежде всего, и продолжает поддерживать нас; как и всё земное, мы — лишь Его тень; мимолетный покров, заслоняющий собою Вечное Величие. "Аллах Акбар" — Аллах велик. «Ислам» — мы должны подчиниться Аллаху!»[31]

Авторитет Мухаммеда, тем временем, продолжал возрастать. Однажды в долине произошло наводнение или, может быть, пожар, в результате чего часть Каабы была разрушена, так что пришлось перестраивать здание — до того самого места, где покоился священный белый камень. Разгорелся спор о том, кому достанется честь возвращения священного белого камня на прежнее место, и благочестивые, но несговорчивые строители уже дошли до взаимных оскорблений, решая, какому из племен должно выделить одного из своих представителей, дабы это исполнить. Внутри священных стен собрался совет, на котором, по решению главы Курайшитов, было решено, что ставить на место камень будет доверено тому, кто в определенный момент войдет в дверь. Именно в этот момент Мухаммед (el Amin), «Преданный», вошел и услышал о принятом решении. С проворством, поразившим присутствующих, среди которых много было простодушных и бесхитростных, он сбросил плащ, положил на него камень и попросил глав четырех самых видных семейств взяться за концы его. Когда те подняли камень до нужной высоты, Мухаммед бережно положил его на место. И такое глубокое впечатление эта сцена произвела на жителей Мекки, что имена четырех мужей, с благоговением державших плащ за уголки, хранятся в памяти народа по сей день. Не только мир был сохранен этим поступком, но также нрав Мухаммеда обнаружил свою мудрость и зрелость. С того самого дня и он сам, возможно, убедился, что не является обычным человеком, и это ощущение уже не оставляло его всю оставшуюся жизнь.

VIII

Месяц Рамадан

Год проходил за годом. Мухаммед продолжал уходить в пустыню, чтобы сосредоточиться в полной тишине. Временами он слышал голоса, взывавшие к нему: «Слава тебе, о посланник Аллаха!» Однако, оглядываясь, чтобы посмотреть, кто говорит с ним, он замечал вокруг лишь деревья и скалы. Невозможно поверить, будто Мухаммед мог жить подобной жизнью и скрывать в собственном сердце все свои вдохновенные порывы, никак не выдавая их жившим рядом с ним людям. Они должны были как-то обсуждать между собой изменения, замеченные ими в муже Кадиджи, человеке, которого они некогда столь высоко ценили за практический опыт и смекалку.

Он, несомненно, говорил с ними о религиях иудеев и христиан, и люди, должно быть, обращаясь непосредственно к нему, говорили что-то вроде: «Воистину, Аллах и впрямь удерживает небо и землю, иначе они упали бы; если бы Он дал нам пророка, как Он дал пророков другим народам, мы бы позволили руководить нами, как руководимы ими те». Возможно, отходя в сторонку, они отзывались о нем иначе, и вполне возможно, что о таких двуличных людях он говорил, когда произносил слова суры о Хулителе:

(Перевод Б. Шидфара)

И не о таких ли восклицал он также:

(Перевод Б. Шидфара)

Название месяца Рамадан, ежегодного периода поста и молитвы, означает «сильная жара». Однако арабский год был разделен на лунные месяцы, так что у нас есть основание полагать, что двенадцать из них соответствовали полному обороту солнца, и дата постепенно могла сдвигаться, а время, которое теперь считается Рамаданом, вместо периода наступления большой жары, совпадает с декабрем- январем. Когда он выпадал на долгие летние дни, голод для такого климата оказывался особо тяжким испытанием.

Мухаммед достиг зрелого возраста, ему уже почти сорок. Мы застаем декабрь 610 года н. э. Он бродил по безлюдным, но особенно прекрасным сейчас холмам, так как это священный месяц, правда, большая часть его уже миновала.[32] Напряжение после долгого воздержания от пищи почти прошло, но его последствия достигли своего наивысшего предела — Мухаммед был готов к восприятию грез. То была священная «ночь Кадара», о которой в Коране говорится:

(Перевод Б. Шидфара)

Слово «аль-Кадар» означает «могущество», «честь», «достоинство», а также — «воля Божья», ибо в эту ночь (согласно преданию) соизволения на наступающий год устанавливаются ежегодно. Они, возможно, просто снисходят от подножия трона Аллаха, и передаются ангелам для исполнения. В полночь Мухаммед проснулся, и ему показалось, что он слышит голос. Это повторилось дважды, и дважды он делал над собой усилие, чтобы не слышать его, но голос нельзя было не услышать. Почудилось, будто немыслимый гнет сдавил его, словно последний миг его жизни настал. В третий раз услышал он звук, но ушей заткнуть не мог. Теперь уже слышны были слова, звучавшие с неба и обращенные к нему ангелом в белом одеянии, представшим пред его воображением.

«О Мухаммед! Я Джабраил!»

Приведенный в ужас этим видением, ибо ничего подобного с ним еще не случалось, хотя и до этого он часто слышал голоса, Мухаммед поспешил к Кадидже, неизменной его утешительнице в печалях, и воскликнул: «Воистину, прежде я сам презирал тех, кто вступал в переговоры с джиннами, и вот теперь — подумать только! — боюсь, что и сам я сделался вещуном!» Сильнейшая дрожь начала сотрясать его, испарина покрыла все его тело.

«Никогда, о отец Касима, — ответила Кадиджа, — Аллах не позволит слуге своему пасть». И она поспешила к Бараке, дабы разобраться в том, что только что услышала.

«Хвала Аллаху! — вскричал старец. — Сын Абдаллы говорит правду. Так проявляет себя пророческий дар. На Мухаммеда снизойдет теперь великий Закон, подобный Моисееву. Убеди его сохранять в своем сердце надежду. Я буду неотступно с ним рядом!»

В первую ли встречу или следующую (это не совсем осталось ясным) Джабраил произнес, держа в руках широкий кусок шелковой ткани, покрытый письменами:

«Но я ведь не умею читать! — возопил трепещущий отец Касима. — Я человек не ученый!» «Возгласи! — повторил посланец небес, —

(Перевод Б. Шидфара)

Несмотря на все заверения Бараки, Мухаммед был преисполнен замешательства и сомнений: с ним говорил Джабраил, ему казалось, будто книга написана в его сердце, но он не был уверен, что его миссия заключалась в том, чтобы проповедовать. К тому же некоторые Курайшиты его гневно осуждали. Снедаемый сомнениями, он стал искать в горах такого места, чтобы ринуться вниз и свести счеты с жизнью, но в последний момент что-то его удержало. Он сидел, завернутый в плащ или домотканое покрывало, как это принято на Востоке, и тут ему вновь явился ангел. Он изрек:

(Перевод Б. Шидфара)

И тогда лишь Мухаммед понял, что он и в самом деле говорит с посланцем Аллаха. Ему явно давалось понять, что он может провозглашать величие Аллаха. Сказано было, что ему следует говорить, и его убедили в том, что он является Пророком Всевышнего. Никакой неясности и никакого трепета теперь быть не могло — «Такова воля Аллаха!» был отныне его клич. Пришло ли ему тогда в голову, что миссия его, быть может, безнадежна? Ему надлежало сообщить народу идолопоклонников, народу, чтившему сотни идолов, почитавшему изображения оных на своих алтарях, что существует один и только один Бог. Если бы он на миг задумался, он, должно быть, посчитал свою задачу отчаянно невыполнимой. Никто конечно же не станет слушать его, невзирая даже на его прозвание — «Преданный», что бы он ни говорил. Ведь, в самом деле, до него уже было четверо размышлявших на этот счет, но один из них был к тому времени убит, еще один выбрал себе совершенно иную религию. Оснований для надежды оставалось все меньше, однако подлинный преобразователь не нуждается во внешнем ободрении.

Он одержал верх над своими страхами и сомнениями и, возликовав, произнес:

(Перевод Б. Шидфара)

Новый пророк, восприняв свою миссию, казалось, забыл обо всем остальном. Он постился и молился, с чего и началось его продвижение к возложенной на него задаче. И крепка была вера в его душе, что Аллах в должный час даст ему свое благословение. Он не спешил запрещать идолопоклонство, но при этом он, не колеблясь, прочно держался принципов, которые принял. Он продолжал уходить высоко в горы и в глубокие темные долины, где молился и соблюдал пост; и однажды, во время одного из подобных отшельнических уединений, он повстречал своего дядю Абу Талиба.

«Что привело тебя сюда? — спросил его дядя. — Какую религию ты исповедуешь?»

[31] Карлейль, «The Hero as a Prophet». Покойный Эммануэль Дейч имеет иную точку зрения и говорит, что понятие «мусульманин» относится к тому «кто, стремится к праведности своими собственными силами». Ислам — религия мусульман.

[32] События происходят в год, когда Гераклий прибыл из Александрии в Константинополь, убил Фоку и занял престол Римской империи.